It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

пятница, 30 ноября 2012 г.

Сколько вам нам надо зарабатывать, что быть счастливыми?

По заказу инвестиционной компании Scandia International в 13 странах среди 5000 чел. был проведен опрос, в котором были заданы, в частности, два вопроса: (а) Сколько в год вы считаете вам нужно зарабатывать, чтобы чувствовать себя счастливым? (б) Какова должна быть стоимость выкоколиквидных активов человека, чтобы он мог считаться богатым? (в) Считаете ли вы себя богатыми?

Результат по первому вопросу:



Здесь лидируют жители Дубая со 276 150 долл. и меньше всего требуется в Германии - 85 781 долл. В среднем для счастья требуется - 161 810 долл. в год. В целом жители развивающихся стран указывали сумму больше, чем жители стран развитых.

Интересно, что в ряде стран - Италии, Гонконге, Бразилии - женщины оказались более амбициозными, чем мужчины, назвав суммы больше, - в Бразилии, к примеру, на 55%.

По второму вопросу результат таков:



Здесь тоже лидируют развивающиеся страны - в Сингапуре назвали 2,51 млн. долл., а меньше всего нужно, чтобы считаться богатым в Австрии - 0,92 млн. долл. Средняя цифра - 1,76 млн. долл.

Ответ на третий вопрос:


Больше всего "богатых" оказалось в Бразилии и Австрии - приблизительно по четверти опрашиваемых. В среднем только 15% считают себя богатыми.

Опрос подтвердил две очевидные вещи, что ощущение счастья от материального благополучия чрезвычайно субъективно и в немалой степени определяется культурными различиями между странами, в том числе, видимо и значимостью, которое придается нематериальным факторам, - иначе запросы в странах со стабильными порядками не оказались бы меньше. А может все дело, что там реалистов больше..?

Другие материалы по теме:

Счастье не в деньгах, а...

Американцы, вы за капитализм или социализм?

Гэллап опубликовал результаты опроса, свидетельствующего об идеологических предубеждениях американцев. Важно подчеркнуть, что это именно предубеждения, а не четко выраженные идеологические пристрастия и тем более  политико-идеологическая идентификация. Это важная оговорка, необходимая для более ясной интерпретации результатов опроса.

Итак, опрашиваемых попросили ответить, какую мгновенную реакцию вызывают у них ряд слов-терминов. Эти термины не определялись, поэтому, само собой разумеется, каждый был волен вкладывать в них свой смысл и, не трудно предположить, что этот смысл мог бы оказаться кардинально противоположным у разных людей.

Вот результаты ответа на вопрос, вызывают ли у отвечающих позитивную реакцию слова: малый бизнес, свободное предпринимательство, предприниматели, капитализм, большой бизнес, федеральное правительство, социализм. Отвечающие поделены на две группы: республиканцы и близкие к ним и демократы и близкие к ним.


Комментируя эти результаты, надо иметь в виду, что понимание этих слов у нас в России совершенно иное, чем в США, где президента Обаму могут совершенно спокойно называть социалистом не обыватели, а умудренные жизнью политические комментаторы. Но даже с такой поправкой итоги опроса дают любопытную картину, если даже среди республиканцев вы сталкиваетесь со значительной долей сомнения в отношении капитализма - позитивно только 72% и одобрительным отношением к социализму - 23%. В целом же итоги показывают, что обе стороны - и демократы и республиканцы - за небольшим различием позитивно настроены в отношении реальной сути капитализма - свободному предпринимательству, предпринимателям и малому бизнесу. И главное расхождение между ними не в вопросе отношения к капитализму/социализму - абстрактным идеологическим конструкциям, а к роли федерального правительства. Это расхождение равно 50%. Под федеральным правительством понимается тоже не нечто асбтрактно-политиологическое, а конкретные крупные социальные программы - в первую очередь, пенсионного обеспечения и медицинского страхования.

Если посмотреть картину в динамике - т.е. как поменялось позитивное отношение к этим словам за два последних года в целом без деления по партийному признаку, то она выглядит так:


Главное изменение - на 5 пунктов улучшилось отношение к федеральному правительству и на 3 пункта к социализму, что дает основания предположить: социализм в США скорее воспринимается как усиление роли федерального правительства, а не как у нас - отсутствие частной собственности, диктатура трудящихся вкупе с центральным планированием.

И последняя разбивка итогов опроса о позитивном отношении уже не по партийному признаку, а по идеологическому - консерваторы, умеренные, либералы.


А вот здесь стоит, пожалуй, выделить то, что различия в позитивном отношении к капитализму между этими тремя группами не столь уж велики. Думается, что здесь также сказываются отличия между нашими восприятиями капитализма, в которых доминируют экономические и политические составляющие и американскими, в которых велика доля морального компонента - то, в какой мере они считают капитализм сочетающимся с их моральными ценностями.


Другие материалы по теме:

Гимн капитализму

Неравенство убивает капитализм

Новые данные по неравенству в развитых странах

Гимн капитализму

четверг, 29 ноября 2012 г.

Куда кренит газету "Ведомости"

После того, как газета "Ведомости" в редакционной статье без подписи заговорила в начале года о "социализме Обамы" (26 января 2012 г.), было вполне логично ожидать, что накануне дня выборов как будто заявленная "антиообамовская" линия газеты вполне легко выведет ее на истерические высоты. К счастью, и для нас, и для газеты этого не произошло. Без потери здравого смысла и рассудка она освещала избирательную кампанию в США и спокойно пережила переизбрание Обамы.

Возникает вопрос: в чем причина появления столь неадекватной статьи в начале года? Попробую предложить версию того, что публикация той статьи на самом деле отражала.

"Ведомости" является неким совместным проектом двух ведущих деловых газет мира английской The Financial Times и американской The Wall Street Journal. Не знаю, каковы его юридическо-организационные рамки, но это и не важно - очевидно, в первую очередь "Ведомости" хотели заявить о том, что продолжают классические традиции консервативного жанра газеты такого типа и тем принципиально отличаются от "Коммерсанта", газеты совершенно уникального вида - "бульварной бизнес-газеты" ("Коммерсант" тоже поменялся, посерьезнел, хотя продолжает носить свои родовые черты, проявляющиеся, к примеру, в эпатажных заголовках).

Не многие у нас отдают отчет, что The Wall Street Journal, сменив в 2007 г. своего предыдущего владельца на структуры Руперта Мердока, претерпела серьезные изменения и в первую очередь ее полоса с ежедневными комментариями. В отличии от The Financial Times она превратилась из взвешенной, сдержанной деловой газеты в идеологический рупор республиканской партии и стоящих за ними кругов. Идеологические пошлости в духе "Обама - социалист" - это из репертуара The Wall Street Journal, но никак не The Financial Times. 

Не знаю, в какой степени в стенах "Ведомостей" шло осознанное противоборство двух линий, которые олицетворяют их старшие собратья-сородители. Не думаю, что в принципе перспектива превращения в ретранслятор какой-либо жесткой идеологической системы взглядов, серьезно обедняющей палитру описания реальной жизни, может быть как-то сильно симпатична команде редакторов "Ведомостей". Думаю, что модель газеты изначально виделась и продолжает видится сейчас как более близкая именно The Financial Times, а не нынешней The Wall Street Journal. Да, у некоторых в газете возникает острое желание показать себе и окружающим, что, мол, мы выросли из коротких штанишек настолько, что готовы вместе со старшими товарищами рассмотреть в Обаме социалиста и без микроскопа. Это как бы эмоциональный всплеск: "мы с вами одной крови". Но это идет больше от несдержанности возраста, чем от тщательной продуманности позиции.

Как известно, кто девушку ужинает, тот ее и танцует. Не знаю, кто реально "ужинает" данную газетную "девушку", но могу с уверенностью предположить, что его не особенно волнуют идеологические заморочки американских республиканцев. Из заморских костюмов хочется носить только от Ermenegildo Zegna, а идеологические выбирают свои, не импортные. Собственные заморочки у наших "ужинателей девушек" (см. мой предыдущий пост) еще не оформились - в них нет по-настоящему нужды. Для них, что капитализм, что социализм, что популизм левый или правый - все одно: "петь не надо, ты только ходи", т.е. называйте горшок как хотите, только "бабки не мешайте делать" - вот с этим у нас строго.

Короче, по крайней мере на данном этапе верх берет линия The Financial Time. Чему нахожу подтверждение в очередном редакционном без подписи материале "От редакции: маржа безработного" (29 ноября), находящемся в категорическом мировоззренческом противоречии с упомянутым выше комментарии про "обамовский социализм".

В этом вчерашнем материале говорится про вдруг обнаружившуюся озабоченность в нашем правительстве появлением-де прослойки людей, которые вместо поиска работы пытаются заполучить пособие безработного. Комментарий "Ведомостей" на это: "Российским чиновникам и парламентариям должно быть стыдно говорить о «выгоде», которую стремятся извлечь безработные. Наши пособия отличаются изначально низким размером. Казалось бы, по 33-й статье закона «О занятости населения» безработный должен получать первые три месяца 75% прежней зарплаты, затем четыре месяца — 60%, до года — 45%. На второй год пособие снижается до минимального. Но в законе есть важная оговорка: пособие не может быть выше максимального размера, установленного правительством. В 2011-2012 гг. это 4900 руб., что составляет меньше 20% нынешней средней зарплаты. Минимальное пособие составляет и вовсе 850 руб. Хочется попросить Валерия Рязанского поделиться ноу-хау извлечения выгоды из таких пособий. Такие пособия, существенно ниже прожиточного минимума, не обеспечивают элементарного выживания. Либо намекающие на тунеядство безработных чиновники и парламентарии не знают ситуации в порученной сфере, либо они исключительно циничны."

Абсолютно точная оценка. Читатели деловой газеты ждут от нее таких материалов, а не идеологической, пропагандисткой галиматьи.


Другие материалы по теме:

Чем российские плутократы отличаются от американских

Угрозы "шариковщины"




Чем российские плутократы отличаются от американских

Удивительно, до какой степени тема плутократии стала "радиоактивна" для мыслящей/интеллектуальной части нашего общества. С одной стороны, все от души и спокойно, без страха быть осужденными отдались процессу делания денег. С другой, никому не хочется, чтобы тебя записали в "социалисты" или завистники. 

Даже для нашего "пробирочного" оппозиционного движения тема плутократии или, если говорить более широко, социально-экономическая тематика оказалась "неинтересной" - собственно поэтому оппозиция и остается столь пробирочной и безопасной для существующего режима (Подчеркну, что речь идет именно о режиме, а не его нынешней частной, персонифицированной форме). А когда эта тематика и привлекает внимание оппозиции, то, кажется, лучше бы они ее и не затрагивали, чтобы совсем себя не дискредитировать. Ну зачем лидерам оппозиционного движения было писать статью и защищать накопительный элемент пенсионной системы, от которой в выигрыше только финансовая индустрия (Ведомости, 25 октября 2012 г.)? Или, к примеру, вчера (28 ноября) в той же газете много публикующийся, бесспорно, демократически и оппозиционно ориентированный колумнист и обозреватель, член редколлегии "Новой газеты" начинает рассуждать о сломавшихся в стране "социальных лифтах". Под ними везде понимается одно - возможность перейти из малодоходной группы населения в высокодоходную (social mobility). Но для этого автора, да и не только него, - это возможность сделать административную карьеру внутри этого самого режима, который продвигает вверх одних сикофанствующих проходимцев. Мол, даже молодые люди и иммигрируют из-за этого. Это он серьезно??

Так вот об отличиях между российскими и американскими плутократами. На сайте газеты The Washington Post вчера было размещено очень любопытное, дающее много пищи для размышлений интервью с Кристией Фрилэнд, автором книги "Плутократы: подъем новой глобальной касты сверхбогатых и падение всех остальных" (Plutocrats: The Rise of the New Global Super-Rich and the Fall of Everyone Else). Судя по всему, при подготовке книги она встречалась со многими сверхбогатыми лично и, в том числе, с их представителями в России. На несколько отличий Фриланд указала сама и вот в каком контексте. 

Среди сверхбогатых можно встретить людей, которые придерживаются той точки зрения, что они достигли всего благодаря очень упорной работе, и таких, которые верят в собственное высокое предназначение. Далее цитата: "...Наиболее ярко сформулированную идею предназначения я услышала от Михаила Ходорковского, который сказал, что если человек не олигарх, то тогда с ним что-то не так. С русскими что здорово - они не стесняются говорить об этом прямо. Подозреваю, что подобным образом мыслят довольно многие из этих людей (сверхбогатых)". Не знаю, что конкретно Ходорковский (очень способный и много работавший человек) сказал Фриланд, и правильно ли она его поняла, но то, что у нас действительно не скрывают, так это то, что "если у тебя нет миллиарда - можете идти в...". Это не просто эпатаж, отдающий чем-то этаким в духе футуристов, это глубоко выношенный взгляд на то, как устроена реальная жизнь.

Такое совершенно немыслимо услышать в американской публичной сфере. Однако, Фриланд высматривает вот еще какой нюанс в различии восприятий между американскими и российскими сверхбогатыми. В Америке, говорит Фриланд, очень многие полагают, что наиболее важной мерой, которой измеряется социальный вклад человека, является его способность создавать состояния. Оно служит свидетельством того, что если ты преуспел как бизнесмен, то это служит достаточным основанием претендовать на пост президента (Митт Ромни), что те навыки, которые были приобретены при строительстве крупного бизнеса, адекватны и для решения глобальных проблем (Билл Гейтс).

В других странах с иными порядками и традициями можно столкнуться с иными взглядами. И опять прямая цитата: "Юрий Мильнер, российский миллиардер, установил премию в теоретической физике и дал по три миллиона долларов девяти, по его мнению, лучшим теоретическим физикам в мире. Причина, по которой он сделал, по его словам, состоит в том, что ему кажется, что наше общество неидеально в том, как оно распределяет мыслительные способности между разными видами деятельности. Он считает, что  работа, которую ему приходится делать, несколько скучна и однообразна и не имеет столько уж большого значения для мира, хотя и приносит гигантское денежное вознаграждение, в то время как, по его мнению, самая необходимая и значительная работа, работа, которая делает нас людьми, состоит в проникновении сущности вселенной".

Сделаем, конечно, известную поправку на стремление Мильнера попозировать перед любопытной американской журналисткой из издательской империи Рейтер, но, думается, где-то там в душе бывшего выпускника физфака МГУ сидит известное, что-ли, беспокойство об относительной общественной ценности того, чем им приходится заниматься, - большим бизнесом. 

И здесь мы подходим к главному, на мой взгляд, различию между американскими и российскими плутократами. В отличии от первых российским плутократам - в целом, а не его отдельным более интеллектуальным представителям - пока не требуется создание собственной великой философии и мифологии, оправдывающей и обосновывающей их значимость для общества - реакция на них общества отнюдь не предполагает, что в этом была хотя бы малейшая необходимость. Поэтому они и не нуждаются, к примеру, в собственной Айн Рэнд (хотя кандидатка в нее давно уже определилась) с ее гимном индивидуальности (многие из наших плутократов давно пожертвовали ею, чтобы не лишиться приобретенного) "творцов рабочих мест".

среда, 28 ноября 2012 г.

Какую экономику сейчас изучают у нас?

В предыдущем посте помянул Высшую школу экономики. На днях отмечали ее юбилей - 20 лет со дня основания первого по существу университета постсоветского образца. Наряду с Российской экономической школой они лидеры в своей области, много сделавшие, чтобы предложить качественно иную по своему содержанию программу экономического образования. И здесь возникает естественный вопрос: какую экономику сейчас преподают и изучают у нас?

В поиске ответа на это вопрос два экономиста Александр Либман и  Йоахим Цвейнерт изучили 550 диссертаций на соискание степени доктора экономических наук, которые были защищены у нас в стране в 2007-2010 гг. и подготовили доклад «Международная, национальная или фрагментарная наука? Развитие экономической науки в России сквозь призму докторских диссертаций».

В статье одного из авторов доклада Александра Либмана встает не слишком благостная  картина: "В целом российская экономическая наука в зеркале докторских диссертаций выглядит достаточно далекой от международных стандартов. Выводы лишь 1% диссертаций в нашей выборке были опубликованы или представлены на конференциях в промышленно развитых странах (и это при том, что в среднем автор каждой диссертации опубликовал около 45 работ до своей защиты). Более пятисот соискателей опубликовали в общей сложности 16 работ в международных рецензируемых журналах – а именно эти публикации и определяют вклад исследователей в мировую науку".

Но это еще не все: "В этой связи удивительным кажется наше второе наблюдение – список наиболее цитируемых российскими экономистами исследователей. Если исключить из списка российских авторов, в первую пятерку по цитируемости вошли Адам Смит, Джон Мейнард Кейнс, Карл Маркс, Йозеф Шумпетер и Альфред Маршалл, то есть классики экономической мысли XIX – первой половины XX века. Число ссылок на работы активно работающих современных экономистов (даже тех из них, кто много занимается российской тематикой), пренебрежимо мало (список цитируемых авторов можно посмотреть здесь). Можно предположить, что для российских исследователей работы западных авторов используются не столько как инструмент – то есть источник идей и гипотез для исследования – сколько как своего рода «церемониальный занавес», позволяющий придать работе ореол научности... Аналогичным образом, кстати говоря, используется и математика. Число работ, использовавших эконометрический аппарат для обработки эмпирических данных (что является стандартом на Западе), составляет лишь 15%; формальные математические модели (опять-таки – стандарт в современной науке) применяются в 11% работ".

Иными словами, после 20 лет жизни в новом мире мы так и не смогли наладить экономическое образование в стране в соответствии с международными стандартами. Особенностью данного исследования было то, что в фокусе внимания его авторов были преимущественно региональные ВУЗы. Как сформулировал эту мысль на одной из конференций Александр Либман, ыло интересно понять, что такое российская экономическая наука за пределами РЭШ и Вышки".

Что ж, понять состояние экономической науки и образования за пределами МКАД - задача интересная, но, как мне кажется, во многом с хорошо прогнозируемым результатом. То есть, тем, какой и был получен. Поэтому намного интереснее было бы узнать, а куда зовут нас лидеры - ВШЭ и РЭШ, как там обстоит дело с экономической наукой. Полагаю, что авторы прежде всего по дипломатическим соображениям решили их не затрагивать. Кроме того, пришлось бы провести более серьезную аналитическую работу: не ограничиваться, как они сделали, изучением авторефератов (их было вполне достаточно для данного исследования), но пойти дальше - познакомиться и  с учебными программами, и с исследованиями, и с опубликованными за рубежом работами, и с тематикой проводимых этими ВУЗами научных конференций и т.д. Думаю, честный, объективный анализ мог бы выявить немало уязвимых мест и в работе этих ВУЗов-лидеров.

Найти их можно в работе любого университета - и Гарвардского, и Оксфордского, - так что в данном случае речь не идет о "поиске блох", а о принципиальных вещах. Заведомо можно сказать, что преподавался "экономический мейнстрим" (неоклассическая экономика), доминировавший и университетах США и Европы. Эта школа экономической науки связана с именами целой плеяды выдающихся экономистов, лауреатов Нобелевской премии, работавших в Чикагском университете. 

Наверное, было бы слишком много требовать от тех, кто создавал наши два главных экономических ВУЗа, чтобы они смогли противостоять тогда, в начале 90-х такому однобокому подходу, несмотря на недавний опыт - тот урон, который понесла отечественная наука от доминирования одной системы взглядов. Но, очевидно, что сегодня ситуация кардинально иная по двум причинам: российские исследователи уже давно не приготовишки и способны на самостоятельное движение и, наконец, неоклассическая школа экономики потерпела неудачу - она была совершенно неготова к разразившемуся кризису. Всего за пять лет до него профессор Чикагского университета и нобелевский лауреат Роберт Лукас, выступая на конференции Американской экономической ассоциации в качестве ее председателя, провозгласил, что проблема предотвращения крупных кризисов решена - вот так, не менее. 

Сейчас на Западе среди экономистов, можно сказать, уже утвердилось понимание, что что-то надо менять с экономикой как наукой и с тем, как ее преподавать в университетах. Под эгидой Банка Англии в феврале 2012 г. была проведена специальная конференция на эту тему и по ее итогам была выпущена работа "What’s The Use of Economics: Teaching The Dismal Science After The Crisis". Осенью на авторитетном сайте VOX, предназначенном для профессиональных экономистов, о том же была была начата дискуссия (см. здесь). Экономисты Уэнди Карлин и Дэвид Соскис в материале, опубликованном в ее рамках, подмечали, что существует большой разрыв между тем, что такие ведущие экономисты как Оливье Бланшар и Пол Кругман говорят сейчас в своих выступлениях и пишут в журналах и блогах и тем, что можно найти в их авторских учебниках, по которым продолжает идти учеба в университетах.

Целый ряд крупных экономистов-практиков, отнюдь не радикалов-сотрясателей основ, высказались за пересмотр казавшихся незыблемыми взглядов и учебных программ. Резонанс, к примеру, имела появившаяся в августе статья Ховарда Дэвиса, бывшего директора Лондонской школы экономики и первого директора британского финансового регулятора - Управления по финансовым услугам.

В этой статье Дэвис Ховард едко заметил: "Есть вызывающие тревогу свидетельства того, что информация о разразившемся кризисе еще не дошла до некоторых кафедр экономики". А вот как он охарактеризовал позицию теоретиков неоклассической экономики: "Так называемая "чикагская школа" организовала оборону своего подхода, основанного на идее рациональных ожиданий, отвергая предположения о необходимости его пересмотра. Нобелевский лауреат экономист Роберт Лукас утверждал, что кризис не был предсказан потому, что экономическая теория предсказывает, что такие события не могут быть предсказаны. Так что, все хорошо".

Ну, а у нас как обстоят дела? В связи с сентябрьской публичной лекцией ректора РЭШ мне представлялась возможность высказаться об этом (см. здесь). Судя по его настрою, он полностью солидаризируется с мэтрами "чикагской школы" и менять что-либо вряд-ли собирается. 

Чтобы не быть голословным, приведу ярчайший пример из его выступления. Вот, что он сказал по поводу мер экономического стимулирования, к которым прибегли США: "Есть два подхода к решению этой проблемы (раздувания пузырей). Стандартный – это увеличить госрасходы. Так поступали американцы в 30-е годы, об этом писал Кейнс. Эффект от этой меры может быть гораздо меньше, чем кажется, долгосрочные последствия могут быть отрицательными... Фискальный мультипликатор – красивая история из учебника для первого курса. Эта модель говорит вот о чем: если государство думает, не поддержать ли ему экономику, тратит доллар, то поставщики госуслуг, строители, например, получают доллар, 10 центов откладывают на будущее, а 90 тратят, покупают еду. Поставщики еды получают эти деньги, 10 центов откладывают, оставшиеся 80 идут дальше. Возникает такое чудо: государство потратило доллар, спрос же поднялся на 90 центов, на 80 центов и т.д. Если мы сложим все эти числа, то получим, что государство потратило доллар, а ВВП вырос на 10 долларов. Это называется мультипликатор. На практике такого не происходит... Тот факт, что антикризисные пакеты такие большие, означает, что чиновники хорошо понимают, что мультипликатор не равен 10 или 5, скорее всего, он где-то возле единицы. Есть люди, которые считают, что он меньше единицы, есть люди, которые считают, что чуть больше единицы".

Это позиция, которой твердо придерживается и Роберт Лукас (см. здесь) и еще один чикагский мэтр Роберт Барро (см. здесь). На август 2012 г. было проведено 16 исследований предпринятой администрацией Обамы программы стимулирования экономики ARRA (см. здесь), и все 15 обнаруживают, что программа сработала, т.е. присутствовал мульпликационный эффект более 1 - в разных исследованиях он фиксировался на разном уровне, при чем намного превосходящем 1. В опубликованном в октябре и широко цитировавшемся исследовании МВФ Оливье Бланшар признал, что величина мультипликационного эффекта была недооценена и может составлять 0,9-1,7.

Забавная деталь. Джордж Сорос в качестве типичной для него реакции на кризис и неадекватность экономической науки профинансировал создание Института нового экономического мышления - название, много о чем напоминающее для русского уха. Первоначально его семинары-конференции проводились в очень узком составе, с участием крупных, неординарно мыслящих теоретиков и практиков. В последнее время их состав расширился. Единственным представителем экономического сообщества России на них был... ректор РЭШ. Выездные, импортные модели поведения у нас демонстрируют по многодесятилетней традиции не только чиновники, но и современные  молодые ученые. Увы.

Состояние экономической науки у нас пока не вызывает широкого общественного интереса. Естественно, наши экономисты между собой обсуждают "профессиональные" проблемы, но выплеска наружу в виде дискуссий на популярных сайтах и традиционных СМИ - нет. Нет главное и запроса от общества - мы хотим услышать от наших экономистов мнения о положении с их наукой. Обществу это неинтересно - оно не понимает, к примеру, что теоретический фундамент неолиберальной идеологии представляет "чикагская школа", а именно эта идеология продиктовывает облик столь критикуемых вобществе реформ в сфере образовании и здравоохранения. 

Другие материалы по теме:




О Финляндии, но и о США и России

Если сегодня спросить любого россиянина, что приходит на ум, когда упоминается о Финляндии, то первым, скорее всего, всплывет уже не сауна, а то, что в Финляндии "отнимают" детей у живущих там россиянок. Вспомнят ли американцы про сауну в разговоре про Финляндию - не скажу, но те из них, горизонты которых выходят за пределы США настолько, чтобы обсуждать другие страны, первым делом, почти наверняка, заговорят о системе образования этой страны. О том, в чем загадки успехов финской системы образования, сегодня в США пишет много и без столь знакомой нам фанаберии.

Финская система образования признана в мире одной из лучших, а, согласно исследованию, предпринятому под эгидой The Economist Intelligence Unit, она поставлена на первое место. По тому же рэнкингу США поставлены на 17-е место, а Россия на 20-е. В прошлом обе страны числились лидерами в благодаря своим достижениям в сфере образования. Так что, неудивительно, почему проблемы развития системы образования сегодня активно обсуждаются не только у нас, но и в Соединенных Штатах. 

Но вот что интересно: скажем, на том же радио "Эхо Москвы", где этой теме уделяется немало внимания, если не ошибаюсь, опыту соседней Финляндии не было посвящено ни одной передаче (если ошибаюсь, то буду только рад), хотя, наверное, он заслуживает не одной передачи, а целой серии передач, как, впрочем, и разговор о лучших системах образования в других странах. Назову состав первой 10: Финляндия, Южная Корея, Гонконг, Япония, Сингапур, Великобритания, Нидерланды, Новая Зеландия, Швейцария, Канада.

Какая же она, система образования в Финляндии? Американский сайт Business Insider выделил следующие ее характеристики:

  • финские дети не поступают в школу раньше 7 лет;
  • в течение первых шесть лет учебы им не ставятся оценки;
  • в финских школах организуется только один обязательный стандартизированный тест-экзамен;
  • на протяжении почти всей учебы в школе им не задаются домашние задания;
  • все дети вне зависимости от уровня развития интеллекта обучаются совместно;
  • максимальная численность учеников в классах, где изучаются естественные науки, 16 человек с тем, чтобы все ученики имели возможность поучаствовать в лабораторной работе;
  • общая продолжительность переменок - 75 минут, в США - 27;
  • ежедневная учебная нагрузка учителей - 4 часа;
  • все учителя должны иметь степень магистра, получение которой полностью субсидируется;
  • в школы допускаются только те выпускники университетов, которые были среди 10% лучших;
  • в 2010 г. на 660 мест учителей в начальной школе претендовали 6600 человек;
  • в 2008 г. средняя заработная плата школьного учителя составляла 28 000 ам. долл., в США - 36 000;
  • школьные учителя с 15-летним стажем в среднем получают 102% от зарплаты выпускников университетов с тем же стажем, но других профессий;
  • зарплата учителя устанавливается вне зависимости от оценки его/ее работы;
  • учителя имеют тот же статус, что юристы и врачи;
  • в Финляндии почти столько учителей, сколько в Нью-Йорке, но учеников вдвое меньше (600 000 против 1,1 млн.);
  • учебная программа устанавливается школами индивидуально, поскольку госстандарты носят самый общий характер;
  • деньги решают не все - в среднем на одного студента в Финляндии затрачивается на 30% меньше, чем в США;
  • школьное образование на 100% финансируется из бюджета;
  • различия между сильными и слабыми учениками по результатам учебы - наименьшие в мире;
  • 30% детей, пока они учатся в школе, получают дополнительную помощь;
  • 93% финских детей заканчивают школу - это на 17,5% больше, чем в США;
  • 43% школьных выпускников поступают в ПТУ;
  • 60% оканчивающих школы поступают в колледж;
  • в заключении очень интересный момент: США по размерам и демографии сильно отличаются от Финляндии, но схожая по этим параметрам Норвегия, в которой принята американская система образования близкая к американской, стоит в рэнкинге неподалеку от США - на 26 месте.
Знакомясь с этими чертами финской системы образования, нетрудно увидеть, что кое-что практиковалось и у нас в позднесоветское время учителями-новаторами. Сегодня движущей силой в реформе образования выступает Высшая школа экономики. Ее идеология и в этой сфере, насколько можно судить, определяется общей неолиберальной идеологией, которая принята ею на вооружение в целом и незаметно для незнающей публики проталкивается в жизнь. То, что сегодня со скрипом осуществляется реформаторами из ВШЭ, неизбежно приведет к серьезному расслоению сферы образования по имущественному (или, если хотите, по классовому) признаку. При всех недостатках советской системы образования то, что нам предлагается сегодня, на ее фоне - очевидный регресс.




понедельник, 26 ноября 2012 г.

Новые данные по неравенству в развитых странах

На конференции, состоявшейся в начале ноября под эгидой Международного валютного фонда, ведущие специалисты по вопросам неравенства Томас Пикетти и Эммануэль Саец представили доклад с новыми данными о динамике неравенства в период «Великой рецессии», т.е. нынешнего экономического кризиса (доклад можно посмотреть здесь).

Многих в России поражает, почему тема неравенства так остро и громко зазвучала на Западе в последний год, главным образом с момента появления движения «Оккупируй Уолл-стрит» в сентябре 2011 г. Ну нашли, чему удивляться, - неравенству, открыли Америку. Понятно, кризис за окном, и люди раздражены, но неравенство - это неизбежная плата за те преимущества, которые предоставляет капитализм. Вот приблизительный ход мыслей тех, кто у нас недоумевает или даже посмеивается над «наивными» или «завистливыми» жителями западных стран.

Это как раз тот случай, когда мы стали жертвами советской пропаганды, и внедренные в те времена стереотипы благополучно дожили до сих пор. Стереотипы мешают услышать, что собственно вызывает возмущение в западном обществе, и о чем там с тревогой говорят экономисты. Для лучшего понимания этого вопроса стоит взглянуть на график, который приводится в докладе Пикетти и Саэц.



На графике представлена доля в общих доходах, которая приходилась на верхние, самые высокодоходные 10% населения с 1917 г. по 2010 г. Что же мы видим на этом графике? К началу Великой депрессии в 20-х гг. прошлого века эта доля дошла до 50%. В годы войны она упала до 33-35% и оставалась на этом уровне до 80-х гг. А затем вновь пошла вверх и достигла к началу нынешнего кризиса опять 50%. 

Вот этот период в 40 лет, когда встал на ноги и возмужал средний класс - становой хребет американского общества и американской экономики, - называют золотым для него периодом. Советская пропаганда трубила о «растущем неравенстве», но его как раз и не было – неравенство оставалось на протяжении нескольких послевоенных десятилетий на одном стабильном уровне, позволявшем среднему классу наравне с богатыми пользоваться плодами послевоенного экономического роста. Взлом этой стабильности в начале 80-х, появление новой крупной и важной тенденции, а не сам факт наличия неравенства стал источником брожения в американском обществе, что не улавливается нашим массовым сознанием.

Пикетти и Саэц подчеркивают в своем докладе масштабы происшедшего сдвига. За 30 лет более 15% национального дохода было «изъято» у 90% населения в пользу 10%. На долю верхнего 1% пришлось 60% общего прироста доходов между 1976 г. и 2007 г.

Возникает вопрос, а какие процессы происходили в это время в других развитых экономиках? На следующем графике из доклада Пикетти и Саэца показана доля в общем доходе, которая доставалась 10% в США, Великобритании, Германии и Франции.



Если Великобритания шла след в след с США, то в Германии и Франции доля 10% в совокупных доходах, хотя несколько и возросла, но сохранилась в целом на уровне 50-х – 60-х гг. По мнению авторов доклада, «тот факт, что ситуация с неравенством в доходах – особенно в случае с самой высокодоходной группой -  оказалось столь различна в странах со сходными изменениями в сфере технологии и производства служит серьезным подтверждением той точки зрения, что главную роль в эти переменах сыграли различия институционального и политического порядка».

О чем тут идет речь? Некоторые исследователи, объясняя сложившуюся тенденцию с увеличением неравенства в доходах, указывали на развитие технологий как первопричину этой тенденции (автоматизация производственных процессов приводила к исчезновению традиционных хорошо оплачиваемых рабочих мест, а новые и сохраняющиеся рабочие места предполагали приобретение специализированных знаний – требовались дополнительные инвестиции в образование). Если все дело было бы в бурном развитии науки и техники, то реакция на возрастающий разрыв в доходах могла быть во многом сродни к реакции на идущий дождь – контролировать это процесс невозможно, можно только к нему приспосабливаться.

Что за институциональные и политические изменения имеют в виду Пикетти и Саэц становится понятно, если вспомнить, что в 80-х гг. в США и Великобритании находились правительства Рейгана и Тэчер, взявшие на вооружение неолиберальную идеологию. Пикетти и Саэц в свою очередь конкретизируют, что изменения в политике налогообложения представляются наиболее вероятной причиной, объясняющей увеличивающее неравенство в доходах. Они отмечают, что именно в тех странах, где в наибольшей степени были сокращены максимальные налоговые ставки - США и Великобритании – испытали самый активный рост неравенства в доходах.

Исследование общемировых тенденций, содержащееся в рассматриваемом докладе, подтверждает, что нам в России стоит задуматься о необходимости создания условий для внесения кардинальных изменений в налоговую философию. Отказ от прогрессивной системы налогообложения, отчасти объяснимый вчера, сегодня работает против будущего страны.

Другие материалы по теме:


Бессмысленное "сафари"

Зрелище столкновений матерых российских интеллектуалов А. Пионтковского и А. Илларионова со «светской львицей» – комичное и разочаровывающее. Но подобные столкновения – неизбежны в рамках выбранного ими уличного формата оппозиционности.

Здесь три принципиальных заблуждения:

Судьба будущего России решается сейчас «улицами». В настоящее время просто нет таких условий, когда «улицы» реально, не только в качестве самого общего фона могут воздействовать на ход событий. Если условия поменяются, то это будет качественно другой протест – с другими социальными силами и с новыми лидерами, которые задвинут нынешних.

Ликвидация персонализированной формы нынешнего режима - главная цель, оправдывающая в том числе самые диковинные союзы между разнородными оппозиционными силами.Смена именной вывески над «лавочкой» – легковесная и самоуспокоительная задача, под знамена которой, действительно, можно собирать экзотическую публику, чтобы прокламировать «нас – миллионы». Но смена вывески (как вариант, в духе Кудрина и Ко.) – не есть смена режима с установлением принципиально иных социально-экономических порядков. Первое без второго не может быть целью последовательно демократической оппозиции. Да и реализация первого без второго на деле будет невозможна.

Главный вклад, который может внести демократическая оппозиция, в борьбу за новую Россию - это содействие организации уличного протеста. Судьба оппозиционного движения не зависит от мобилизации массовой поддержки – это задача, как обычно, решается самим режимом. На самом деле самым весомым вкладом демократической оппозиции может быть  если не формулирование конкретной, детализированной программы, но хотя бы создание привлекательного для широких слоев общего видения того, какой должна быть новая Россия. Именно интеллектуального фундамента как раз и не хватает демократической оппозиции.

В стране, в которой оказались смяты культура, наука, образование, интеллигенция самоуничтожилась, а жертвой полуофициальной политики дебилизации стали сравнительно просвещенные городские слои, интеллектуальная слабость демократического движения не вызывает удивления. Но это лишь дополнительный повод для А. Пионтковского, А. Илларионова и других деятелей такого калибра не размениваться на смешные упражнения, в которые они втягиваются волею вещей, а приложить силы к созданию представительного форума (хотя бы виртуального – в интернете), на котором могли быть сгенерированы и ясно сформулированы взгляды на будущее демократической, неолигархической России. Эта задача представляется более амбициозной, ибо тем же самым Пионтковскому и Илларионову проще выйти на улицу в одной колонне, чем выработать идейно-политический компромисс. Но без достижении такого компромисса демократическая оппозиция заведомо рискует сработать в интересах косметологов режима и повторить судьбу демократического движения конца 80-х - начала 90-х гг., которому с точки зрения аналитического задела она, кстати, давно проигрывает, хотя и тогда его оказалось недостаточно.

Только энергия широкого, а не клубного социального протеста предрешит судьбу режима. Такому протесту должно быть предложено выработанное демократической оппозицией общественно привлекательный путь трансформации России. Естественно, нет никаких гарантий того, что общество решит двинуться именно по этому пути. Однако, если вообще смысл вступать в борьбу за новую Россию и призывать сограждан присоединяться к ней в массовом порядке, если в принципе нет взаимопонимания в видении будущего страны, да и нет вообще никакого видения?

Уже давно пора определиться не только с тем, против чего, но и с тем, за что. Сейчас это самое важное.  Думаю, есть опасность опоздать и вновь проскочить развилку исторических возможностей, будучи неподготовленными.

пятница, 23 ноября 2012 г.

Хотя я доклад ИСК не читал, но, как член республиканской партии, скажу… (об одном мифе неолиберальной идеологии)

Президентская гонка 2012 г., в которой, как казалось многим, оба претендента шли голова в голову, уже приближалась к концу, и страсти были накалены до предела. Однако руководство республиканцев в сенате нашло время, чтобы отметиться в деле, напомнившим другие страны и нравы.

1 ноября газета The New York Times сообщила, что под давлением руководства сенатского меньшинства в сенате Исследовательская служба конгресса (ИСК) 28 сентября приняла решение об официальном отзыве одного из научных докладов, подготовленном ее сотрудником Томасом Хангерфордом. И соответствующий доклад был удален с ее сайта, несмотря на возражения экономического подразделения ИСК, где доклад и появился на свет.

Исследовательская служба конгресса – это, как и вытекает из названия, подразделение, обеспечивающее нужды американских законодателей в исследованиях по самой разнообразной проблематике. ИСК реагирует на запросы законодателей, ставящих перед ними задачу изучения того или иного вопроса, но может и по собственной инициативе заняться разработкой какой-либо актуальной темы.  Естественно, ее деятельность сугубо внепартийна, и составленные в ее недрах доклады-записки заслуженно пользуются вниманием и авторитетом как отвечающие высоким исследовательским стандартам. Хотя формально продукция ИСК предназначена для членов конгресса, ее доклады имеют самое широкое хождение, как в США, так и за их пределами, если, конечно, не носят закрытого характера. И, вот, вдруг такая история, которая, насколько мне известно, вообще имеет беспрецедентный характер.

Как и бывает во всех подобных «наездах» на печатные работы, отзыв доклада только способствовал его рекламе и распространению (уверен, что о существовании доклада большинство сенаторов-республиканцев до скандала даже и не подозревало). Более того, дружно сообщившие об этом событии, ведущие американские медиа-средства поспешили на своих сайтах разместить и сам текст «запрещенного» доклада. 

Собственно говоря, другого практического эффекта в открытом и демократическом обществе вряд ли можно было бы ожидать. Какой-либо пользы от демонстративной акции республиканского руководства в сенате просто не просматривается. Вряд ли приходится сомневаться, что вся эта история могла бы вызвать иную реакцию, чем ту, которую сформулировал в своем выступлении в Национально пресс-клубе сенатор-демократ Чарльз Шумер: «Все это несет на себе печать действий в духе какой-то банановой республики. Им не понравился доклад, и вместо того, чтобы выдвинуть опровержения, они потребовали его отозвать».

Что ж такого «подрывного» содержал этот короткий, всего в 23 страницы доклад, вызвавший такую неадекватную и курьезную реакцию у республиканского руководства в сенате? Доклад носит следующее непритязательное название: «Налоги и экономика: экономический анализ максимальных налоговых ставок с 1945 г.» (посмотреть можно здесь). А фактически он является приговором всей идеологии в сфере экономики, которой последовательно и упорно придерживались консерваторы не только в республиканской партии США, но и консерваторы в других странах  с 80- гг. Суть идеологии сводится к простой формуле: сокращение налогов является условием успешного экономического роста. Предложение о 20-процентном понижении подоходного налога стало центральным пунктом и программы республиканского дуэта Ромни-Райана на этих президентских выборах.

Неуклюжие действия против исследования со стороны республиканцев предоставили повод критикам экономической философии консерваторов лишний раз обратить внимание на то, что хорошо известно в научном сообществе и освещено в экономической литературе, хотя и не дошло до массового общественного сознании – уменьшение размеров налогооблажения отнюдь не является гарантией экономического роста.

Есть две неизбежные вещи, согласно ироничному присловью, уплата налогов и смерть. На налоги общество приобретает так называемые public goods (общественные блага), обеспечение которыми сугубо рыночным способом либо невозможно, либо возможно в недостаточном объеме (национальную безопасность, строительство крупных объектов инфраструктуры, финансирование фундаментальных научных исследований и образования и т.п.).

По мнению ряда экономистов и полагающихся на их теории политиков, налоговые сборы по достижению некоего уровня в удовлетворении этими благами превращаются в тормоз экономического роста, ибо изымают все большую часть средств из доходов, богатства, прибыли корпораций и граждан, прежде всего состоятельных, средств, которые могли быть использованы на приобретение дополнительных товаров и услуг, либо инвестированы в экономику с целью ее развития. Меньшие по размеру налоги имеют стимулирующий эффект, ибо вознаграждают производителя за вложенные усилия оставляя у него большую часть дохода, а в результате поощряют его к расширению своей продуктивной деятельности, которая оборачивается созданием новых рабочих мест. Более высокие налоги в свою очередь дестимулируют производственную активность, способствуют уводу доходов в тень, расширению масштабов черного рынка и бартерного обмена. И в конечном счете все это наносит экономический урон. Рассуждения о позитивном воздействии сокращения предельных налоговых ставок, как отмечается в докладе ИСК, можно найти в классическом учебнике по макроэкономике под авторством видного американского экономиста консервативного толка Роберта Барро.

Такова в самом общем виде теоретическая база, на которой выстроена консервативная экономическая идеология и политика. Они редуцированы до самого простого тезиса: сокращение налогов на богатых приводит к росту экономики и увеличению численности рабочих мест. Поэтому общество должно быть заинтересовано не в раскручивании финансируемых из налогов социальных программ помощи безработным и малоимущим, а в уменьшении налогового бремени на богатых. (В риторике консерваторов находит использование термин job creators – «создатели рабочих мест», а не неоднозначное в восприятии слово «богатые». Кстати, одной из формальных претензий к докладу ИСК было как раз то, что в нем фигурировало выражение «сокращение налогов для богатых»). Однако, если этот концептуальный подход, увязывающий рост с понижением налогов неверен, и пресловутый эффект «стекания» (trickle-down), когда экономический рост обеспечивает рабочие места и благополучие в том числе для лиц с невысокими доходами, не работает, то общество сталкивается с необходимостью сокращать социальные программы либо мириться с бюджетными дефицитами.

Анализируя с помощью статистических методик данные за продолжительный послевоенный период Томас Хангерфорд приходит к следующему однозначному выводу: «В течение конца 40-х и в 50-х гг. размер предельной налоговой ставки находился, как правило, выше уровня в 90%, сегодня он составляет 35%. Кроме того, предельная налоговая ставка на доход от прироста капитала (capital gains tax) превышала 25% в 50-х и 60-х гг., 35% в 70-х гг., сегодня она равна 15%. В 50-х гг. темпы роста ВВП в постоянных ценах в среднем составляли 4,2%, а подушевое увеличение ВВП в постоянных ценах в год равнялись 2,4%. В 2000-х гг. средний темп роста ВВП в постоянных ценах находился на уровне 1,7%, а подушевой ВВП в постоянных ценах рос в год менее, чем на 1%. Однако, нет никаких убедительных  доказательств, подтверждающих наличие ясной взаимосвязимежду постоянным на протяжении 65 лет уменьшением размеров предельных налоговых ставок и экономическим ростом. Анализ соответствующих данных указывает на то, что уменьшение максимальных налоговых ставок имело минимальное отношение к процессу сбережений, инвестирования или росту производительности».


Абсурдность требования республиканских лидеров в сенате к ИСК отозвать указанный доклад еще более подчеркивал тот факт, что в этом научном центре менее года назад вышел аналогичный по теме и выводам доклад «Налоговые ставки и экономический рост» (посмотреть можно здесь). Кстати, в этом докладе оговаривалось, что в краткосрочном плане сокращение налогов может иметь стимулирующий эффект, но только в условиях кризиса, вроде нынешнего, при этом наибольшая отдача будет от уменьшения налоговой ноши как раз на физические лица не с высокими доходами, ибо все дополнительные средства они почти сразу же тратят на приобретение товаров и услуг, способствуя оживлению и расширению экономической активности.

В этом докладе ИСК приводятся две таблицы, из которых следует, что рост наблюдался как раз в периоды, когда налоговые ставки были выше, из чего, конечно, не следует, что повышение налогов приводит к росту, но совершенно определенно указывает на то, что само по себе снижение налогов совсем не является единственным и достаточным условием роста. В первой таблице послевоенная история разбита на три периода: 1950-1970, 1971-1986 и 1987-2010 гг. В первой колонке указаны средние размеры максимальной налоговой ставки, во второй – средние размеры налоговой ставки на доход от прироста капитала, в третьей – темпы роста ВВП, в четвертой – темпы роста инвестиций в основной капитал.



Понятно, что экономика США по своей структуре отличалась серьезным образом в эти периоды, да и функционировала в различных условиях. Более быстрый ее рост в первый период, несмотря на более высокие налоги, может объясняться тем, что он носил догоняющий характер после завершения большой войны.

Чтобы посмотреть, каким может влияние максимальных налоговых ставок на темпы роста на более коротких временных дистанциях при более однородной экономике, авторы доклада разбивают последний период на три подпериода: 1987-1992, 1993-2002 и 2003-2007 гг. Но и в этом случае наблюдается та же внешняя зависимость – большая ставка налога ассоциируется с большими темпами роста.


Данные по другим странам дают схожую картину, что видно на двух ниже приведенных графиках. На первом показаны темпы прироста подушевого ВВП в постоянных ценах за период с 1975-1979 гг. по 2004-2008 гг. и изменения в максимальных ставках подоходного налога за то же время. Вне зависимости от флуктуаций в размерах ставок, темпы роста подушевого ВВП оставались везде примерно одинаковыми.



На втором графике видно, что страны имеющие приблизительно одинаковый размер подушевого ВВП в 1979-2007 гг. могут при этом сильно отличаться по той доле от ВВП, которую составляют налоговые поступления.


Все это опровергает догму, столь популярную у нас, о несовместимости экономического роста с социальным государством. Из этих графиков к тому же наглядно следует, что экономический кризис в ЕС разразился не в тех странах, где объем налоговых сборов по отношению к ВВП был выше – Швеция, Дания, Финляндия, а где он был как раз ниже – Португалия,  Испания, Ирландия (Греция – особый случай).

Экономист Филип Спаньоли высказывает следующие предположения, почему не работает теоретическая модель, аргументирующая целесообразность снижения налогов во имя роста, так, как предполагали ее сторонники.

Во-первых, довольно сложно создать негромоздкую налоговую систему,  стимулирующую именно тех людей, которые талантливы, предприимчивы, способны к инновациям, и ту деятельность, которые обладают возможностями для подстегивания роста. Сам факт наличия высоких доходов у тех или иных лиц не означает того, что если их налоги будут уменьшены, то это благотворно будет сказываться на экономике. Ведь они могут использовать доходы для инвестирования в менее полезные и даже просто опасные с точки зрения общего здоровья экономики сферы – собственно, как это и происходило недавно, когда был раздут оглушительно лопнувший впоследствии «пузырь» на рынке недвижимости.

Во-вторых, модель стимулов, из которой исходит концепция «меньше налоги – выше рост», чрезвычайно обедняет существующую в реальной жизни палитру мотиваций. Высокие доходы могут как подстегивать их обладателей к инвестициям и инновациям, но могут приводить и к отрицательным последствиям, например, ориентировать на достижение результатов только в краткосрочном плане, провоцировать принятие избыточных рисков. Снижение же доходов из-за повышенных налогов в свою очередь может иметь мотивирующее воздействие к более интенсивной и продуктивной деятельности с целью компенсировать потерянные доходы.

Экономическая история США и других развитых стран указывает не на то, что уровень налоговой нагрузки не имеет никакого значения для экономики, а то, что это всего-лишь одно слагаемое, позволяющее при определенных обстоятельствах и только в совокупности с другими слагаемыми обеспечить рост. По словам известного обозревателя газеты The Financial Times Мартина Вулфа: «Вывод, который можно сделать, состоит в том, что налоговая ноша в пределах 30-55% от ВВП ничего не говорит об эффективности экономики страны. В большей степени это свидетельствует о различных социальных предпочтениях в отношении роли государства. Куда большее значение имеют культура, качество институтов, включая право, уровень образования, качество бизнеса, открытость для торговли, сила конкуренции и т.д.»

В одном из более ранних постов в этом блоге рассказывалось о выводах исследования Томаса Пикетти, Эммануэля Саец и Стефани Станчевой, Согласно их модели, диапазон максимальных ставок подоходного налога, который можно было бы ввести без ущерба для экономического роста, находится в пределах 50 и 83%. То есть в любом случае заметно выше нынешней максимальной ставки подоходного налога в США в 35%.

Не обнаруживая взаимосвязь между низкими налогами и экономическим ростом, «запрещенный» доклад ИСК подтвердил наличие другого рода последствий от снижающихся налогов: «Поскольку система подоходного налога в США на физических лиц является прогрессивной, то структура доходов после сбора налогов выглядит более сбалансированной с точки зрения равенства, чем структура доходов до удержания налогов. Исследования показывают, что в настоящее время налоговая политика имеет менее выраженный выравнивающий эффект, чем это было в середине 90-х гг. и в 1979 г. По данным налоговой службы США, доля дохода, который приходится на верхние 0,1% семей в США, увеличилась с 4,2% в 1945 г. до 12,3% к 2007 г. …В то же время средняя ставка подоходного налога для этого же 0,1%  американских семей упала с уровня в более 50% в 1945 г. до примерно 25% в 2009 г. Налоговая политика могла иметь отношение к тому, как делится «экономический пирог» - более низкие налоговые ставки могут быть связаны с большими диспропорциями в распределении доходов».


Мировая практика и исследования экономистов свидетельствуют, что снижение налоговой нагрузки вовсе не является своего рода «волшебной палочкой», автоматически создающей экономический рост. Это очень удобный миф неолиберальной идеологии, удобный потому, что с его помощью легко камуфлировать истинную цель антиналоговой стратегии – обслуживание интересов плутократии вопреки интересам всего общества. 

Другие материалы по теме:





четверг, 22 ноября 2012 г.

Неравенство убивает капитализм

Под таким заголовком сегодня на одном из ведущих сайтов по экономической аналитике Project Syndicate опубликована статья известного британского историка-экономиста Роберта Скидельского. В ней излагается становящаяся общепринятой - хотя еще не утвердившаяся окончательно - точка зрения на истоки нынешнего мирового экономического кризиса.

Если почитать наши меди-средства, уделяющие внимание экономической проблематике, то может быть вы и найдете, если повезет, достаточно скупые упоминания анализа, составляющие суть статьи Скидельского. Профессиональные экономисты, отслеживающие ход экономических дискуссий за рубежом, надо полагать, знакомы с этой точкой зрения. Но наше общество, ее экономически и политически активная часть совершенно определенно знакома с ней плохо - ну, непопулярна у нас тема социально-экономического неравенства после 70 лет советской власти, и все тут. За 20 лет постсоветских трансформаций - насколько можно судить -  прочно утвердились совершенно дикие предрассудки в отношении рыночной экономики и капитализма. Суть последнего сводится именно к неравенству - такой вот марксизм шиворот-навыворот. А отсюда любые разговоры о неравенстве рассматриваются как покушение на экономическую и политическую свободу и большевистский рецидив. Тема неравенства смещается в глазах многих в сферу морально-этическую, в которой правят бал благодушие и абстрактное теоретизирование левых, а, вот, к реальной экономике все это не имеет никакого отношения.

Поспешу разочаровать тех, кто придерживается подобных взглядов: неравенство - это социально-экономическая категория, имеющая самое непосредственное отношение к успешному экономическому развитию, которое и составляет то самое историческое преимущество капитализма.

Накануне кризиса, как отмечается в статье Скидельского, банки при наличии дешевых денег в результате низкой процентной ставки ФРС раздавали кредиты по существу налево и направо, в том числе и тем, кто в другие времена вряд ли мог бы рассчитывать на заимствования. Долговая пирамида рухнула, когда была поднята процентная ставка и упали цены на недвижимость. В самом первом посте этого блога был приведен график, демонстрирующий взрывное увеличение негосударственной задолженности по отношению к ВВП. Важнейший ее компонент - задолженность домохозяйств. Почему домохозяйства стали во все большем объеме прибегать к заимствованиям? 

Роберт Скидельский отвечает: "Давайте договоримся, что люди алчны, и они всегда хотят больше, чем они могут себе позволить. Почему эта "алчность" проявила себя в такой маниакальной форме? Чтобы понять это, мы должны будем посмотреть на то, что происходило   в сфере распределения доходов. Мир все более уверенно становился богаче, но распределение доходов в странах оказывалось столь же уверенно менее равным. Медианные доходы не увеличивались или даже падали на протяжении последних 30 лет в то время, как уровень подушевого ВВП увеличивался. Это означает, что богатые забирали себе гигантскую долю всего роста производительности. А что делали относительно бедные, когда не хотят "отставать от соседей" в этом мире растущих стандартов жизни? Они делали то, что бедные делали всегда - залезали в долги. В более раннюю эпоху они становились должниками ростовщиков, а сейчас  они обрастали задолженностью перед банками и операторами кредитных карточек. А потому, что их бедность была относительной, и цены на дома рвались ввысь, то кредиторы были только рады позволить им увязать все глубже и глубже в долгах".

Ни домохозяйства, ни бизнесы не вернутся в банки за новыми кредитами пока не ликвидируют обременение по долгам, набранными ранее. Отсюда, пишет Скидельский, восстановление будет зависеть не от действий центральных банков, способных накачивать экономики деньгами, но не пробуждать производственную активность, а от действий правительств, которые в этой критической ситуации должны взять в долг у центральных банков и потратить дополнительные деньги на осуществление крупных инфраструктурных проектов. Ибо только таким образом можно вновь завести забарахлившие моторы экономической деятельности.

Статью Скидельский заключает важнейшим постулатом, который нашим экономистам следует довести до сознания всего общества: "Мы не можем поддерживать систему, которая позволяет сосредотачивать в одних руках и в таких размерах национальный доход и богатство. Согласованное перераспределение богатства и дохода часто становилось существенно необходимым для долгосрочного выживания капитализма. Нам снова предстоит выучить этот урок".


Другие материалы по теме:

Гимн капитализму