It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

суббота, 30 апреля 2016 г.

Сообщение дня

В Департаменте культуры  г. Москвы сообщили об открытии секций самбо в московских библиотеках.

По каким критериям оценивать экономические реформы/программы?

У экономиста Константина Сонина была довольно странная заметка в "Ведомостях". В ней он справедливо утверждает, что как ни называй, ни определяй экономическую политику, которая проводилась в России, она в любом случае никак не подпадает под определение "либеральной", а потому печальные итоги этой политики - это не вина либералов. 

Странной мне заметка показалась вот почему. Ну, не либеральная экономическая политика, ну и что из этого? Почему нас это должно беспокоить? Что из того, что пресловутые "системные либералы" - и не либералы вовсе, если судить по тем реальным шагам, которые ими предпринимаются и предлагаются? Автор осознанно ушел от разговора на эту тему. 

Не стану заниматься "экономическим психоанализом" самого Сонина, отталкиваясь только от этой заметки. Да и не это важно. Важно то, что среди прогрессивно-оппозиционной части нашего общества доминируют представления, что именно "либеральная экономическая политика" нам и нужна.  

Что понимается под "либеральной экономической политикой"? Мы находим у Сонина такое определение: "Либеральные экономисты выступают за максимальную свободу рынка, поощрение частной инициативы, минимальное регулирование, низкие налоги и низкие расходы. Опираясь на опыт всех, без единого исключения, примеров успешного и устойчивого экономического развития, они считают, что чем больше свободы, тем больше стимулов для усилий, инвестиций, инноваций и всего того, что делает жителей страны более богатыми и счастливыми". 

Здесь не обойтись без одного терминологического пояснения, порождающего постоянную путаницу. Будучи верным с точки зрения того, как стала определяться "либеральность" в экономической истории, сама политика с таким вектором давно стала символом веры именно консервативных партий как в "старушке Европе", так и в "Северо-Американских Штатах". Обойти вниманием это обстоятельство, конечно, можно, но сразу делает саму дискуссию о "либеральности" или "нелиберальности" экономической политики России куцей и неинтересной. 

Но есть и более сущностные вопросы. Не привели ли попытки проводить именно такую "либеральную" экономполитику к кризису 2007-08 гг., из которого Европа не выбралась до сих пор? Не привела ли эта политика к более серьезным последствиям - не только к экономическому, но и политическому кризису, в который втягиваются сейчас и традиционно более стабильные США? Западные экономисты, да и политики, конечно, дают разные ответы на эти вопросы, но в настоящее время растет понимание того, что именно переворот, который в конце 70-х-начале-80-х гг. предприняли Тэчер и Рейган - "либерально-экономические якобинцы" - и создал в немалой степени предпосылки для нынешних острых проблем, с которыми Запад столкнулся сегодня. 

К сожалению, вам придется долго и упорно искать у "писаниях" наших специалистов отклики на эти дискуссии их западных коллег. А потому прогрессивные ширмассы, ко всему прочему обалдевшие от нынешней государственно-бюрократической реставрации, искренне полагают, что счастье надо искать именно в русле "либеральной экономической политики". И для них параметры этой политики и определяют те критерии, по которым они качественно ("хорошо" - "плохо") оценивают и нынешнюю экономическую политику России, и формулируемые программы экономических реформ. 

Но нужно ли в действительности России перенастраивается на то, что выше определялось как "либеральна экономическая политика"? И какие должны быть критерии оценки целесообразности осуществления тех или иных экономических реформ?

Сложные вопросы, предполагающие, конечно, не лихие кавалерийские атаки в блогах типа данного, но дискуссию, которую мы и должны были бы в любом случае услышать-увидеть во время метаний по поводу создания так и несостоявшейся "великой демкоалиции". Самый как будто экономически ориентированный оппозиционный отряд - партия "Яблоко" - предлагала коалиции группироваться вокруг таких принципов: "европейский вектор развития, неприятие большевизма, сталинизма и национализма, политические реформы, демонтирующие авторитарный режим, отмена репрессивных законов, ограничивающих права граждан, разделение бизнеса и власти, сокращение военных расходов и увеличение за счет этого расходов на образование, здравоохранение и культуру, прекращение поддержки сепаратистов на востоке Украины, признание незаконной аннексии Крыма, гласное и публичное расследование всех фактов коррупции в правительстве, администрации президента, правоохранительных органах, госкомпаниях и госкорпорациях". Все важно, но ни слова про острейшую необходимость экономических преобразований?? 

Понимаю, что то, какими они должны быть, и является той сферой, в которой во многом и пролегает реальная линия водораздела между разными оппозиционными силами, о чем их многие сторонники могут и не ведать. Принципиальные разногласия по этому вопросу еще можно было бы отставить в сторону, если вероятность прохождения в Думу оппозиционеров выглядела бы реальной. Но будучи почти ненаучной фантастикой поиск "единства оппозиции" лишил всех ее потенциальных избирателей возможности и повода задуматься о том, какие социально-экономические перемены жизненно требуются России, поучаствовать в дискуссии на эту тему.

Уверен, дискуссия рано или поздно состоится. И, надеюсь, что не слишком поздно. Уже от пустых деклараций об обязательном созыве учредительного собрания после падения нынешнего режима (Каспаров) мы переходим к более предметному, конкретному, системному обсуждению того, какой видится образ новой России в рамках проекта подготовки Конституции (Ходорковский и его "Открытая Россия"). Может кто-нибудь, по крайней мере не так жестко связанный с нынешней властью как авторы имеющихся программ экономических реформ (Кудрин, "столыпинский клуб", академики во главе с Ивантером) возьмет на себя труд выступить со своими предложениями и закрутить их широкое обсуждение..?

А пока позволю себе сделать несколько замечаний в качестве ответа на поставленный в заголовке вопрос.

Собственно, в чем состоит привлекательность "либеральной экономической политики"? В том, что, согласно представлениям ее сторонников, только с ней связано экономическое процветание в сочетании со свободой. Раскрепощая предпринимательскую инициативу низкими налогами и минимальным регулированием, общество может рассчитывать на то, что в результате будут генерироваться вполне очевидные блага не только для самих предпринимателей, но и экономические дивиденды для всех его членов по схеме, впервые артикулированной президентом Кеннеди - "прилив поднимет все лодки".

Увы, "прилив" поднял не "все лодки", а, по саркастическому выражению, в основном "суперъяхты". Результатами роста в период, открытый провозгласившей "либерализацию" экономической политики администрации Рейгана, воспользовалась в США небольшая часть общества (приведу в который раз уже надоевший график, иллюстрирующий этот феномен, с которым столкнулись и в Европе):



Такой отрыв 1% и даже в большей степени 0,1% и 0,01% происходил на фоне растущей производительности труда при стагнирующем уровне заработной платы:






Вопреки тому, что утверждает Константин Сонин, сами по себе низкие налоги вовсе не гарантия "устойчивого экономического развития", зависимость здесь более сложная и в любом случае цифры по экономике США говорят о нечто другом:



В 1948-1979 гг. средняя максимальная налоговая ставка в США составляла 80,5%, тогда как в 1979-2007 гг. она сократилась до 41,8%. Ну а рост производительности в первом случае составлял 2,4%, а во втором - всего лишь 1,5%.

Аналогичная картина наблюдается и при сопоставлении уровня налогов с ростом ВВП в США:



Реальная экономическая политика - это всегда сумма компромиссов. И реальная политика Рейгана и Тэчер, которые, кстати, несмотря на весь их идеологизм, все же оказывались прагматиками, отличается от упрощенной схемы того, как изображается именно "либеральная экономическая политика" в чистом виде, но все же сложно представить, чтобы в США мог бы проводиться более "либеральный" курс, чем при Рейгане (в принципе во многом хотя бы в отношении регулирования продолженный и при администрации Клинтона, несмотря на некоторое повышение ею налоговых ставок). И вот какими оказались его результаты.

Накануне нынешней президентской кампании руководитель избирательного штаба Хиллари Клинтон Джон Подеста основал новую организацию, своего рода think tank, на сайте которой в провозглашаемой платформе действий пояснялось:

"Экономисты во многих работах зафиксировали эти изменения (рост неравенства), но мы должны больше знать о влиянии, если таковое имеется, растущего экономического неравенства на общий экономический рост и стабильность Америки. Новое исследование предполагает, что растущее неравенство в Соединенных Штатах может иметь масштабные социальные и экономические последствия в результате снижения стабильного спроса на товары и услуги, сдерживания предпринимательства, уменьшения инклюзивности и восприимчивости политических и экономических институтов, ограничения доступа к образованию и ухудшения возможностей для индивидуального развития... Если, как предполагает новое исследование, растущее неравенство подрывает способность нашей экономики функционировать эффективно и на полной мощности, то перед нами встает еще один вопрос: каковы наиболее эффективные способы обеспечения более справедливого роста (equitable growth  можно перевести и как "рост для всех")?"


Итак, недостаточно ставить перед экономической политикой/реформами просто задачу роста, но исходить из того, что рост должен быть качественно иного типа, чем тот который считает вполне достаточным "либеральная экономическая философия" - это должен быть "рост для всех", не позволяющей расти пагубному для экономики и политической стабильности разрыву между различными группами в обществе. Эта идея, завоевывающая популярность на Западе, должна быть, как мне представляется, одним из главных критериев, по которым следует оценивать адекватность предлагаемых реформ.

Вот что выглядит удивительно при рассмотрении опыта осуществления "либеральных" реформ - будь-то в Чили, в Сингапуре или России - силы, их проводившие, демонстрировали, вопреки формально декларируемой в "либеральной экономической философии" приверженности идеям свободы, некоторое снисходительное отношение к ней, отодвигая ее на какой-то отдаленный период. Считается, хотя, наверное, и не совсем бесспорно (Сингапур, КНР), что именно демократии обеспечивают более устойчивые экономические результаты. Во всяком случае мы в России, учитывая и наш многовековой опыт, и опыт последних 25 лет, обязательно должны ставить вопрос о том, в какой мере экономические реформы будут способствовать созданию или, наоборот, мешать утверждению демократии в стране. И, соответственно, отвергать те из них или их такую последовательность, которая будет препятствовать или даже подрывать перспективу построения в России прочных демократических институтов. Это должно стать еще одним критерием оценки целесообразности проведения тех или иных реформ при всей, безусловно, непредсказуемости сценариев, по которым они могут осуществляться. 

Ограничусь одним примером того вида реформ, которые на мой взгляд, не отмечают данному критерию: хотя, несомненно, у нас многое можно сделать по части экономии расходов (отказ от строительства мостов, организации олимпиад, создания дорогой и ненужной военной техники типа авианосцев, умножения бюрократии, особенно силовой и т.д.), но доктрина жесткой экономии расходов, столь близкая сердцу Кудрина, подразумевает не столько сокращение расходов на эти цели, сколько сокращение расходов в социальной сфере, где у нас тоже имеются свои резервы для экономии, но, как показывает политика западных стран в последние годы, austerity вряд ли оказалась полезной для демократии даже у них - тем более она нанесет урон усилиям по прожвижения демократии у нас.




вторник, 26 апреля 2016 г.

"Возвращать исторические названия"

Некоторые люди одарены завораживающими голосами. Их хочется слушать, нет, даже так - внимать. У историка Андрея Зубова, по-моему, как раз такой голос, отчетливо выделяющмйся на фоне современного, охамелого языка вкрадчивостью, легкой дворянской картавостью...

Вчера историка Андрей Зубов делился своими взглядами:

"У нас до сих пор в головах у людей абсолютно перевёрнутые понятия. Люди, которые убили миллионы наших соотечественников, имеют положительное значение (Ленин, Сталин, Молотов, Берия, Киров тот же и так далее), а других просто не знают. Люди, которые против них боролись, скажем, в Белом движении… «А, они тоже убивали, они тоже вешали!» Понятно, потому что шла гражданская война. Конечно, увы, без крови не обойдёшься. Но они боролись-то за то, чтобы не убивали миллионами русских людей, а о них никто не помнит.

Так что сейчас необходимо восстановление памяти. Это абсолютно важнейшая задача. Если мы не восстановим память, все наши разговоры о патриотизме — ложь. У нас в лучшем случае есть советский патриотизм, никакого русского нет. И когда говорят, например, что «этот человек придерживается антироссийских позиций, он русофоб» — это ложь. Когда мне говорят такое и подобным мне людям… Мы советофобы, мы ненавидим советский режим, поскольку он альтернативен русскому, он убил русскую культуру, русских людей. Вот это мы ненавидим. Уничтожил русские монастыри, храмы, музеи, разграбил, распродал за границу. Мы ненавидим это. Но мы именно ненавидим потому, что мы любим, благоговеем перед Россией...

...(М)ы русские — и тогда мы любим русскую историю… Мы не считаем её самой великой в мире (это идиоты только считают), но мы любим, как любят отца, мать, деда, бабку... И поэтому, если мы любим русскую историю, то мы хотим её сохранить и восстановить после тотального уничтожения русской истории в советский период".

И слушающие, может быть, и без воздействия обволакивающего голоса историка, готовые восстанавливать, голосуют подавляющим большинством за "возвращение исторических названий" улиц и городов.

И действительно плохо и даже сюрреалистично, когда в московской топонимике, не говоря уже о российской глубинке, до сих пор сталкиваешься со словами "коммунистический" и "ленин". Но коробит меня в этих словах даже не то, какие явления, должны были бы ассоциироваться с ними, а сам факт идеологического нажима, вульгарного психологического насилия над теми, которым 70 лет советской власти могут быть категорически неприятны, но которые должны по-прежнему видеть эти слова в названиях улиц и площадей. Нам наплевать на вашу чувствительность, мы можем и потому так будет - вот господствующий принцип. 

Но, вот, Зубов говорит о том, чтобы переименовать в Томске Коммунистический спуск в Успенский, как было раньше, ибо церковь там Успенская, и слышатся в этом предложении отзвуки того же принципа - нам наплевать, что у нас не мало людей неверующих или верящих в какого-то иного бога. Как человек глубоко верующий, Зубов не улавливает эти интонации в своем предложении, ибо может быть не восприимчив к важной, богоборческой традиции в мировой и российской культуре. Но почему-то мне кажется, что Зубова могла бы покоробить инициатива переименования секулярного Олимпийского проспекта, названного так в честь олимпиады, которую нам устроили "вместо коммунизма", в нечто связанное с наличием поблизости крупнейшей московской мечети.

Поскольку ни от Зубова, ни от меня не зависит переименование улиц в Томске или еще где-либо, мы, пускаясь в теоретические рассуждения о переименованиях, наверное, при всей разнице во взглядах согласимся, что самое страшное в нашей истории - это горделивая демонстрация неуважения к чужому мнению. А согласившись, поостережемся несколько легковесно подходить к принципам переименований. 

А что касается истории, то, честно, не понимаю как можно ее любить, то есть можно любить предмет историю, можно любить свою страну или совсем не свою, культуру не важно какой страны, восхищаться теми или иными великими деятелями, но тем не менее история всегда будет депозитарием вещей как вызывающих гордость, так и глубокий стыд. Историю надо не любить, а изучать, изучать осмысленно. Что, уверен, и делает хороший историк Зубов, конечно, прекрасно понимающий, что революцию нам устроили не большевики с Лениным и Троцким во главе, а что она была подготовлена 500-летней историей самодержавия, 250-летней историей крепостного рабства, стала платой или даже возмездием за запоздалые и сверхосторожные реформы.

Историю, уж простите за трюизм, полезно изучать с тем, чтобы не повторять ошибок. В конце 80-х гг. прошлого века тема "давайте вернем исторические названия" пришла как легальная для того времени форма борьбы с коммунистическим режимом. Но она проложила дорогу к сусальному восприятию российской истории, извлечению из ее недр чего-то уж совсем в духе адмирала Шишкова. А в конечном итоге - пресловутого "царь Борис", от которого рукой было подать до долгого царствия подполковника КГБ.

понедельник, 25 апреля 2016 г.

Какие экономические реформы нужны России?

Наверное, сразу надо будет извиниться за несомненную самоочевидность некоторых вещей, которые придется сказать.

Экономические реформы, если это серьезные и масштабные реформы, которые должны будут определять развитие страны на десятилетия, а не наше обычное "усилить-углубить", осуществляются не ради правителей или экономистов, а для общества. А потому, естественно, общество, а не одни эксперты-экономисты, должно принять активное участие в экономической дискуссии. Политики и экономисты должны четко объяснить обществу, какие идеи они отстаивают, какие преобразования предлагают, к каким изменениям они должны привести страну и на какую стратегическую траекторию ее выводят.

На сегодня предложены три варианта реформ: Алексея Кудрина и его единомышленников, столыпинского клуба" и группы академика Виктора Ивантера. Их коллеги-экономисты выдвинутые предложения не слишком активно, но обсуждают, а общество - пока по большому счету в неведении даже, что такие предложения имеются, не говоря уже о том, что оно способно хотя бы приблизительно представить, чем одни идеи могут быть симпатичнее других. Эта ситуация совершенно гротескна, если иметь в виду, о чем сегодня упоенно спорит демократическая оппозиция - до сих пор о чем угодно, но не о программе политических и экономических реформ.

Может быть скромную, но тем не мене все же единственную попытку вывести общественный разговор на обсуждение возможных экономических реформ предпринял в своем недавнем посте экономист Константин Сонин. Реплики на этот пост как у него на страничке в livejournal, так и на сайте "Эха" показывают, что общество к вменяемому разговору об экономических реформах совсем неготово - вначале необходима большая работа по экономическому ликбезу, которым придется заниматься параллельно с самой дискуссией вокруг разных идей-концепций. Ну, так это обычно и бывает.

Считаю бессмысленным пикировку из-за того, надо ли "помогать" нынешнему режиму и советовать ему что-либо - если он будет в состоянии воспринять какие-либо идеи, то и слава богу, ибо восприняв, уже будет другим режимом. Если бы мы руководствовались бы иной логикой, то никакой бы перестройки в 80-х гг. бы и не было.

Куда важнее анализ того, что предлагается, и, с моей точки зрения, то как предлагаемое соотносится с нашим и мировым опытом.

В отличии от меня Сонин не извинился за формулирование абсолютно самоочевидных вещей, которые необходимо предпринять незамедлительно (восстановить полноценную работу правительства, сократить военные расходы, уволить коррумпированных чиновников и т.д.). Столь же самоочевидны и идеи среднесрочного характера (приватизация, модернизация регулирования, сокращение роли силовых ведомств и т.д.).

Думаю, что сонинская программа мер самоочевидна далеко не для всех, а потому он, видимо, исходил из следующего: хотя бы найдем согласие в отношении этих мер - уже будет хорошо и полезно в любом случае, а об идеях, провоцирующих большее неприятие, поговорим позже. Такой подход может показаться тактически правильным, но в реальности "на стол" надо выкладывать всю программу целиком, а не только ее отдельные и, скорее, "надводные" элементы.

Не трудно увидеть, что во многом предлагаемое Сонинном совпадает с тем, что Россия пыталась делать в начале 90-х. И если это так, то здесь у меня к Сонину первый вопрос. К какому итогу мы пришли в 2000-х хорошо видно. Это что результат того, что экономические реформы не реализовывались последовательно и не сопровождались институциональными реформами или сама программа экономического реформирования нуждается в корректировке?

Вопрос второй и, может быть, чрезмерно нахально-амбициозный. Да, сонинская программа соответствует мировой реформистской практике (господи, здравому смыслу) и вообще тому, как устроена экономическая жизнь в развитом мире. Каким должен быть наш подход (а мы опять стоим во много в начале того пути, на который вставали в 90-х): давайте, не мудрствуя лукаво скопируем как можно лучше и точнее то, что может быть применимо в наших условиях из мирового опыта, или все же попытаемся задуматься и одновременно не повторить невзначай каких-то важных ошибок и даже фундаментальных провалов этого развитого мира, которые обнажил кризис 2007 г. и с которым он сейчас разбирается?

Помимо этих вопросов у меня еще ремарка к одному тезису Сонина -  "внятно произнести, что всё хорошее, что создаётся – результат усилий предпринимателей". Понимаю, что Сонин стремится переломить "обвинительную" тенденцию во взглядах и государства и не малой части общества в отношении бизнеса. Но мне бы очень не хотелось, что в результате успеха в этой борьбе нам со временем пришлось бы доказывать очевидное, что и бизнес без работников и участия государства (финансирование фундаментальных исследований, образования, крупных инфраструктурных систем, разумное регулирование и т.п.) тоже не будет слишком успешен в качестве мотора экономики и не создаст свои "айфоны" и "дримлайнеры".












воскресенье, 24 апреля 2016 г.

США не всегда вызывают восхищение, но в этот раз...



Это Хэрриет Табмэн. Теперь ее изображение появится на 20-долларовой банкноте США. И в первую очередь вызывает восхищение она сама.

Почему выбрали именно ее? И почему этот выбор вызывает у меня восхищение? Знаете что, иногда надо поработать самим, а не поесть разжеванное кем-то. Так что найдите про нее в интернете сами. И к тому или иному выводу - заслуживает ли она такой чести или нет - придите сами. Узнайте, кто вы такие на самом деле. Это хороший тест, который стоит проводить наедине с собой.

То, что вы могли не слышать имя Хэрриет Табмэн, - не беда. Поиск гуглом ее имени подскочил в эти дни на 4 250%.

А другой гугловский сервис, отслеживающий упоминание слов в книгах на английском языке (до 2008 г.), демонстрирует такую картину - среди выдающихся американских женщин она по упоминанию на четвертом месте:


Я попробовал найти подходящую аналогию в нашей истории - выбор какой фигуры сегодня для появления на российских купюрах был равнозначен выбору Табмэн. Может быть Петра Чаадаева? И все равно это было бы слабее выбора Хэрриет Табмэн...

суббота, 23 апреля 2016 г.

Разговор США с Россией: об истоках второй "холодной войны"

Из воспоминаний Уинстона Черчилля о переговорах министра 
иностранных дел Франции Пьера Лаваля со Сталиным в
в Москве в1935 г.: "...Лаваль спросил: "Не можете ли вы сделать 
что-нибудь для поощрения религии и католиков в России? 
Это бы так помогло мне в делах с папой". 
"Ого! — воскликнул Сталин. — Папа! А у него сколько дивизий?» 


РОССИЯ: ... Я думаю?

США: А кому интересно, что вы думаете? Сколько миллиардов долларов в вашем ВПП? В 5-6 раз меньше, чем у нас...

РОССИЯ: Да, но зато у нас ядерных боеголовок чуть побольше...

США: Зато наши точнее... Но главное - кого сейчас интересуют ядерные боеголовки?! "Холодная война" закончилась, и теперь важнее всего, кто одерживает верх в конкуренции в глобализированной экономике...

РОССИЯ: Ах, "холодная война" закончилась? Ну, так получите новую "холодную войну". И вообще Крым - наш, и Украина и Сирия тоже...

... А о версии Роберта Легволда, профессора Колумбийского университета, одного из старейших американских советологов и специалистов по уже новой России, о том, как началась вторая "хододная война" можно узнать из его новой книги Return To Cold War. Или этого интервью на Huffington Post. Или в этом видеоинтервью для издания National Interest:



В память о предках

Президент Обама сейчас в Великобритании, помогает предотвратить "Брекзит" - выход страны из ЕС. Националистические сторонники "Брекзита", вроде мэра Лондона, местного "трампа", Бориса Джонсона, - вне себя: как же, этот "наполовину кениец" не может простить Великой Британии ее колониального владения страной предков.

На сайте Vox - чудная статья на эту тему, тему памяти, которая влияет на поступки политиков. 

Кстати, чтобы было совсем ясно: эта память не оказывает никакого буквального влияния на отношение самого Обамы к Великобритании - буквального в том смысле, что затаил ненависть и злобу к бывшей великой империи. Наоборот, основной мессидж Обамы в Великобритании как раз подчеркивает то, в какой мере он считает важным для самих США сохранение ею статуса особых отношений с Америкой. 

Да и вообще, это не в характере Обамы таить в душе такие бушующие в душе негативные страсти. Но, как подчеркивается в статье, если бы они и были - это простительно. У нас сейчас стало модно подчеркивать "цивилизующую" роль колониализма, во многом в силу банального незнания и нежелания знать, какая цена была заплачена за приобщение к "святым мощам" европейской цивилизации. В той же Кении в середине 50-х гг. прошлого века, подчеркиваю прошлого, а не позапрошлого, Лондон бросил войска на подавление восстания Мау Мау. Жертвами карательных действий стало 90 000 кенийцев - многие были казнены, изувечены или кастрированы клещами. А 160 000 оказалось заточенными в чудовищных условиях в то, что впоследствии получило название "британские гулаги". Одним из заключенным такого гулага стал верный подданный британской империи, воевавший за нее в двух мировых войнах дед нынешнего американского президента.

В свое время очень хорошо про бредни в отношении Обамы - не мусульманин ли он - высказался бывший госсекретарь в администрации Рейгана и бывший председатель Комитета начальников штабов, сам афро-американец генерал Колин Пауэл: "Правильный ответ состоит в том, что он не мусульманин, а христианин. Он всегда был христианином. Но по-настоящему правильный ответ - это: а что в том, если бы он и был мусульманином?"

В материале на Vox в контексте рассуждений о влиянии семейной памяти на политиков приводится эпизод из статьи в журнале New Yorker, который и побудил меня взяться за пост:

"В 1999 г. (Михаэль) Науманн, в то время министр культуры в правительстве Шредера, пытался вести переговоры о возвращении пяти миллионов предметов искусства, вывезенных русскими из Восточной Германии после второй мировой войны. В ходе переговоров он и его русский коллега, Николай Губенко, поделились своими историями. Науманн, который родился в 1941 г., потерял своего отца год спустя, в битве под Сталинградом. Губенко также родился в 1941 г., и его отец также был убит в бою. Пять месяцев спустя мать Губенко была повешена немцами.

"Шах и мат," - сказал русский немцу. Оба мужчины заплакали.

"Не о чем было вести переговоры", - вспоминает Науманн. "Он (Губенко)сказал: "Мы не будем отдавать ничего до тех пор, пока я жив".

Страшная история, тяжкая память Губенко. 

Но невольно задумался, а что я бы думал, оказавшись на месте Губенко, не политика Губенко, а частного человека Губенко.

Признаюсь, в начале почувствовал некое замешательство - не хватает никакого воображения, чтобы представить себя трагично, страшно легко и рано осиротевшим ребенком после того, как чудовищная, садитски-жестокая сила вторглась в твою страну, уничтожила семью. Невозможно себе вообразить такое и одновременно честно заглянуть в свое подсознание, опасаясь встретить там совсем не то, что живет на поверхности.

Но если совершенно невозможно представить - скорее даже кощунственно пытаться делать такое - все, что выпало на долю мальчика Коли Губенко, - можно и нужно представить другое: кто-то по-дикому надругался над вашими близкими (не дай бог!), и вы врываетесь в дом преступника и убиваете его, а затем берете ключи от его машины и ставите ее в свой гараж. По-моему, что простительно делать в состоянии аффекта, то совсем непростительно и прежде всего оскорбительно для памяти близких оправдывать потом спустя много лет.

С течением времени чувство глубокого стыда должно только нарастать за воровство, совершенное в таких обстоятельствах.

пятница, 22 апреля 2016 г.

четверг, 21 апреля 2016 г.

Немного политической фантастики: о планах режима

В предыдущем посте речь шла о не слишком полярных мнениях политологов, в основном американских, но и некоторых наших тоже, о перспективах Владимира Путина оставаться у власти в ближайшие 5 лет. "Их" политологи в подавляющем большинстве не видят ничего, что может ослабить хватку Путина. "Диссидентствующие" мнения, как и положено, раздавались из малочисленной группы опрошенных российских аналитиков. 

Собственно, почему положено? Только потому, что россияне все же поближе к театру событий и его основным персонажам, лучше чувствуют тонкости их психологии.

Но может быть, россияне так же ошибаются, как и "ихненские" зарубежные спецы..?

Постойте, постойте, как же могут ошибаться одновременно и те, кто полагает, что ничто не подорвет путинский "контроль над Россией" (формулировка опроса) в предстоящие 5 лет, и те, кто предчувствует, что он обвалиться?

Дело в самом характере вопроса: хотя формально он не исключает никаких сценариев, но, думаю, обе группы аналитиков, фактически вычеркивают их числа рассматриваемых одну возмодность - что Путин способен вынуть из колоды джокера в виде перестройки, не горбачевской, но все же в чем-то на нее похожей, хотя и несущей на себе родовые путинские черты.

Перестройка по-путински..?! Как там говориться? Не смешите мои тапочки...

Чистая фантастика! Нет, даже бред сивого мерина! Нет, полная... белиберда..!!!

Умерьте эмоции. Хотя сейчас еще не конец недели и расслабляться еще рано, попробуем все же чуть психологически расслабиться, но чуть, всего лишь чуть аналитически напрячься.

В первые годы горбачевской перестройки все происходящее в Советском Союзе было настолько неожиданным и невероятным не только для западных наблюдателей, но и для местных. Местные профессионалы анализа до последнего, до 23 августа 1991 г. сохраняли в сейфах на службе свои партбилеты, хотя и числились среди сторонников преобразований. 

Что же до зарубежные горе-знатоков, то они ни во что не верили тоже до самого конца - до падения Берлинской стены, считая, что все эти политбюровские реформисты готовят какую-то большую гэбистскую гадость для доверчивого Запада. Официальная позиция США долгое время оставалась такой: докажите нам, что все это взаправду. Сложность здесь заключалась в том, что американцы не имели единого мнения в отношении того, а какие такие доказательства могли бы служить теми самыми "бронебойными" индикаторами реальности, фундаментальности, необратимости происходящих перемен в СССР. Так и досиделись до падения уже не Берлинской стены, а самого Горбачева и всего Советского Союза. Сейчас это кажется невероятным, но так было.

Помня эту историю, опрос среди экспертов, проведенный авторитетным американским журналом Foreign Affairs, подтолкнул меня задуматься о нечто похожем на будоражащую в 80-х гг. умы западных советологов проблему ранних индикаторов грядущих перемен. 

Главная здесь сложность, что намечаемые перемены, хотя могут быть и значительны, но все же нельзя сходу не увидеть, что сверхзадачи Горбачева и Путина, скорее всего, должны принципиально отличаться. Если первый искренне задумывался о грандиозных изменениях, хотя бы и в рамках преображенного, очеловеченного социализма, то второй, думая о России тоже, может ощущать необходимость перемен в первую очередь как способ сохранения собственной власти. Да, такие перемены по определению менее радикальны, но, тем не менее, тоже могут открывать дорогу к чем-ту более кардинальному, ну, скажем, траектории движения по франкисткому варианту. Вместе с тем, учитывая все наши национальные специфические особенности плюс характер и школу ума главного протагониста, начальное движение в сторону умеренных преобразований должно быть неизбежно осторожным, даже пугливым, неуверенным, нерешительным, крайне противоречивым, с готовностью, периодически демонстрируемой, взять назад уже сделанные реформистские ходы. 

Иными словами, проблема индикаторов будет стоять намного острее, чем в 80-х, если иметь в виду в первую голову такую характеристику как необратимость. Но с другой стороны, первые шаги в этом направлении будет проще увидеть. Если в 80-х череда вымиравших старцев-генсеков естественным образом подвела даже партийную элиту к ясному пониманию того, что "так жить дальше нельзя", то сейчас от затерроризированной, крайне продажной, сверхэгоистичной, живущей по принципу "умри ты сегодня, я - завтра" псевдоэлиты никто не ждет никаких упражнений на тему перестройки. Никто подавно не ждет ничего от замордованного и совершенно оболваненного народа, а мятущаяся интеллигенция - самоистребилась как класс. На этом фоне, мне кажется, простое, хотя бы и колебательное движение Путина в направлении реформ может оказаться более заметным.

Не томи - о каких индикаторах идет речь? Не ждите революционных прозрений - все довольно буднично и само собой разумеющееся. Путинская перестройка может начаться с трех непременных шагов: недраматичного объявления экономических реформ, политического смягчения в сочетании с пропагандистки-идеологическим ужесточением, создания силовых предохранителей.

Короткие комментарии-пояснения. Понятно, что экономика нуждается в незамедлительном лечении. Что с ней делать никто толком не знает. То есть, все радикальные рассуждения построены не на описании того, что в нашей действительности можно реально сделать, а на предложении мер, эту действительность отрицающих. Потому и движение к реформам должно начаться недраматично, не провоцируя наши vested interests и одновременно сопровождаясь жесточайшей критикой оппозицией, усматривающей в нем неумелые попытки режима к самосохранению при коллаборационизме "системных либералов". Критика справедливая, но способная просмотреть сам факт робкого движения к системно осмысленным, хотя и необязательно тем, какие нужны, реформам после затяжного периода плавания без руля и ветрил.

В обществе, давно превратившемся в застойное болото, никакие экономические реформы просто так не пойдут. Его поддержка потребуется и в виду неизбежного сопротивления недовольных властных групп, для которых любые перемены - смерти подобны. Горбачев решал эту проблему, начав с гальванизирующей общественную жизнь гласности. Путин, думается, все же  не так параноидально опасается гласности в отличии от его некоторых соратников, иначе мы бы не наблюдали феномен "Эха" - оно было бы давно прикрыто в обстановке кафкианского сюра, обволакивающего страну. Но гласность, очевидно, все же не путинский cup of tea. Наоборот, он, полагаю, считает, что именно "безудержная" гласность привела к утрате контроля партией над событиями в СССР. А потому будет особое внимание уделять тому, чтобы все эти либеральничающие умники не распоясались, и, по крайней мере, на начальном этапе своего движения по реформистскому пути Путин будет опасаться "не докрутить" пропагандистки-идеологические гайки. И это предвещает тяжелую судьбу для того же "Эха". 

Но параллельно уже на позитивном фронте будет пробивать себе жизнь другая тенденция - реанимация парламента как места если не для решений, но как хотя бы вменяемых дискуссий в поддержку смены стратегии. Не "Эхо" будет выполнять де-факто роль парламента, а несколько на первых порах комично и гротескно сама Дума. С представительством в ней не совсем по меркам недавних лет стандартного типа людей и, может быть, партийных групп.

И, наконец, самое логичное в системе координат Путина, что он всенепременно должен был бы предпринять, бросая хотя бы только косой взгляд на возможность перемен и полагая, что в любом случае кашу масло не испортишь, - анаболически нарастить новые силовые мускулы своей личной власти. 

А теперь давайте посмотрим, что ранимым подснежником выглядывает на поверхности сегодня. Алексей Кудрин с его известной программой экономических преобразований выдвигается на роль мотора агонизирующей российской петроэкономики (вчера пришло сообщение, что Кудрин согласился возглавить Центр стратегических разработок в качестве председателя его совета). Опять же вчера Алла Памфилова, с каким-то абсолютно непонятным мазохизмом согласившаяся сменить "чурова", продемонстрировала никем не ожидаемые коготки в первой "пробе пера" по итогам муниципальных выборов в Барвихе. До этого последовало решение о создании "нацгвардии", о которой говорили авторитаристы с начала 90-х гг. "Вишенка на торте" - это бастрыкинская статья, которую можно трактовать или как нинаадреевский опус "Не могу поступаться принципами", инспирированный антиперестроечной группировкой, или как путинский зондаж потенциально приемлемых лимитов  пропагандистки-идеологического ужесточения.

Политическая фантастика, скажите вы? Но я вам ее и обещал. Хотя и не отказываюсь от предложенного аналитического описания того, как будет выглядеть старт перемен, может быть даже еще, в полной мере не осознаваемый самим Путиным.

Поживем-увидим. Думские выборы, наиболее вероятно, станут пресловутой лакмусовой бумажкой, проявляющей намерения Путина и его возможную решительность в отношении проведения реформистского курса.

И даже если имеется ничтожная возможность разворота, неизбежно сверхпротиворечивого, российского корабля к реформам, то давайте поможем Путину с его перестройкой или протестируем ее - все на выборы!







вторник, 19 апреля 2016 г.

Что думают о шансах на выживание путинского режима политологи США и России?

Вопрос интригующий, но ответ банальный. Его дали 25 экспертов, у которых журнал Foreign Affairs спросил: будет ли Владимир Путин контролировать Россию через 5 лет? Среди опрошенных "полунаши" (Нина Хрущева, Сергей Гуриев) и совсем "наши" (Федор Лукьянов, Глеб Павловский).



Подавляющее большинство - 20 опрошенных, - отдавая отчет в значительной непредсказуемости событий в России, ответили положительно. Единственный категорически несогласный - Александр Мотыль, профессор с украинскими корнями, не уточнивший, чем обосновывается его категоричность. Два "просто" несогласных - Сергей Гуриев и Глеб Павловский. Только последний счел возможным указать на чем основывается его убежденность: система, использующая Путина в виде логотипа, - нестабильна.

Что думаю я по этому же поводу? Мой ответ выглядит в виде весов, у которых на одной чаше - нынешняя "пуленепробиваемость" режима, на другой - его идейная исчерпанность. "Пуленепробиваемость" на дистанции в 5 лет перевешивает. Но добавив фактор "непредсказуемости по-русски", чаши, скорее, уравновешиваются. Так что, как ни тяжело признаваться, я оказываюсь в нелюбимой мной категории для "осторожных прогнозистов" - "нейтральные" (их, по результатам опроса, - два).

Облегченный анализ кризиса США

В советское время в партийной писанине были приняты формулировки о "дальнейшем улучшении (повышении, усилении)". Вот так приблизительно и выдержан очередной пост Лилии Шевцовой. Только речь в нем не о "дальнейшем улучшении" социализма, а либеральной демократии. Несмотря на, но даже вопреки и благодаря кризису либеральная демократия-де вновь засверкает на зло России, Китаю и пошедшим на сотрудничество с ними разложенцам из правящего класса на Западе в виде всяких там шредеров и блеэров. 

Так, просто a propos, хотелось бы напомнить Лилии Федоровне, что шредеры и прочие, заколачивая свои евро и доллары на службе у авторитаристов, действуют абсолютно в духе воспеваемой ею в том же посте капиталистических "индивидуализма и состязательности". Но не это главное.

Лилия Шевцова пишет: "(М)ожно быть уверенным, что напуганный американский истеблишмент после такой встряски больше не вернется к самоудовлетворенности". А перед этим провозглашает: "Да, это революция! Это протест огромной массы американского общества против истеблишмента и того, во что правящий класс превратил Америку. Это протест тех, кто хочет справедливости, кому опротивел американский олигархат и двойные стандарты."

Но ударив наотмашь по американскому истеблишменту, Шевцова выдает и по Дональду Трампу и Берни Сэндерсу. Но вот проблема. Если линия истеблишмента это более или менее "центризм", олигархический "центризм" (и г-жа Клинтон его ярчайшее воплощение), как она правильно пишет, но центризм тем не менее, ибо это то место, где он располагается между полюсами в виде Трампа и Сэндерса, то возникает вопрос: а куда тогда должна двинуться американская либеральная демократия, чтобы "дальнейше улучшаться", если все реально предлагаемые векторы Шевцовой обруганы и отвергнуты..?

Собственно, у меня-то ответ есть, но его нет у Шевцовой, заблудившейся в трех соснах.

Слезы гордости за наш народ

Социологическая фирма YouGov по заказу одной из ведущих газет Германии Handesblatt провела опрос в странах G20, чтобы узнать, за кого там отдали бы голоса из числа американских претендентов на пост президента. Во всех странах "двадцатки" с крупным отрывом от Дональда Трампа лидирует Хиллари Клинтон, во всех за исключением одной страны...


В России 31% предпочел бы Трампа, 10% - Клинтон и по 1% - Берни Сэндерса и Теда Круза.

понедельник, 18 апреля 2016 г.

Свобода - лучше, чем несвобода, а экономическая свобода - лучше, чем свобода


Константин Сонин недавно посетовал, что после Егора Гайдара и еще нескольких никто больше не рассуждал об экономической свободе.

Андрей Илларионов, обычаю услышав имя Гайдара, встрепенулся и пройдясь поисковиком по книгам Гайдара обнаружил, что тот в книгах помянул словосочетание "экономическая свобода" только один раз.

Сонин ответил, что, мол, в других шести материалах, связанных с именем Гайдара, встречается термин "экономическая свобода".

Но не на такого Илларионова напали. С поисковиком наперевес он показывает, что и в тех шести материалах термин "экономическая свобода" также встречается не более одного раза.

Не находим мы словосочетания "экономическая свобода" у Гайдара. Ну и что? А вот что. Как пишет Илларионов: "Что означает, между прочим, что в его сознании, похоже, не было самого этого понятия – экономической свободы". 

И тут я содрогнулся: представляете, к каким далеко идущим выводам можно прийти, не обнаружив каких-то слов, понятий и утверждений у пишущего человека? 

Вот, например, я не раз в блоге писал про то, что "дважды два - четыре", и что "Волга впадает в Каспийское море". И это хорошо, ибо тем самым я оставил доказательства, что реально знаю, что дважды два будет не пять и что воды Волги текут не в Средиземное море. Но плохо то, что я точно ни разу не свидетельствовал, сколько будет трижды три и куда впадает река Енисей. Представляете, что можно теперь подумать о моем знании арифметики и географии, тем более что и про пятью пять и про другие реки у меня тоже ничего не найти?

Но что я. Возьмем самого Илларионова. Хотя не просвечивал его публикации гуглом, но полагаю, что он вряд ли где-нибудь говорил, что "экономическая свобода - лучше, чем свобода". А напрасно не оповестил, что он думает по поводу этой сентенции. Ведь мы можем подумать, что Илларионов - известный симпатизант пиночетовских реформ в Чили и бывший советник по экономике у Путина - вполне может ее придерживаться.

Так что, можно с уверенностью сказать - говорю заранее, - что я скорее "медведевец", чем "илларионовец".

воскресенье, 17 апреля 2016 г.

К инцидентам с российскими военными самолетами

Западные СМИ вчера вновь сообщили об очередном инциденте с военным самолетом ВКС России - истребителем Су-27, который 14 апреля совершал опасные маневры вокруг американского воздушного разведчика RC-135, летевшего над акваторией Балтийского моря. Российский летчик, словно перенасмотрелся фильма "Топ ган", кружился вокруг крупного американского самолета (это военная версия "Боинга-707"), приближаясь к нему на расстояние 15 метров.

А несколькими днями раньше в том же районе истребители Су-27 неоднократно (11 и 12 апреля) пролетали над находившимся в международных водах американским эсминцем "Доналд Кук",  иногда приближаясь на расстояние в 10 метров от него:



Пресс-секретарь Белого дома Джошуа Эрнест так прокомментировал инцидент с эсминцем:

"Этот инцидент... совершенно не соответствует профессиональным нормам военных, действующих поблизости друг от друга в международных водах и международном воздушном пространстве".

Предсказуемо Эрнест упомянул в этом контексте советско-американское соглашение от 1972 г. о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним (аналогичные соглашения действуют между Россией и еще 10 другими странами-членами НАТО). Пересказывая своими словами главные положения соглашения, Эрнест отметил:


"Командиры самолетов договаривающих сторон должны демонстрировать осторожность и рассудительность при приближении к самолетам другой стороны, которые действуют в открытом море… В интересах общей безопасности они не должны осуществлять симуляцию атак или симулирование применения оружия против самолетов или кораблей или осуществлять фигуры пилотажа над кораблями".

Было ли нарушено данное соглашение или нет, должен будет принять окончательное решение командующий ВМС США адмирал Джон Ричардсон после всеобъемлющего анализа всех элементов инцидента с эсминцем.

Сотрудник британского Королевского института международных отношений Кейр Гайлс выразил общее мнение западного экспертного сообщества, когда сказал:

"Наблюдается нарастание этой тенденции. Со стороны российских самолетов предпринималось много провокационных действий, но они становятся все более вызывающими, более опасными, с большим нарушением правил безопасности на море".

Если такая тенденция действительно просматривается, то возникает вопрос: что стоит за ней?

Вначале о самой тенденции. Организация European Leadership Network представила в 2014 г. достаточно однобокий, хотя и ясно обрисовывающий общую ситуация доклад "Опасное балансирование на грани конфликта". В нем она насчитала по крайней мере 40 случаев опасных сближений между вооруженными силами России и западных стран за 2014 г., в целом участившихся после крымских событий. География этих случаев показана на карте:


Основная масса из этих инцидентов, как видно, приходится на районы Балтийского моря и Северной Атлантики - районы с максимально высоким уровнем противостояния на море. 

Надо иметь в виду, что перечень из 40 случаев за 2014 г. составлен на основе публикаций в СМИ. Сколько их было в реальности, сказать сложно. Дело здесь в том числе в том, что, во-первых, не обо всех случаях стороны готовы публично оповещать, что хорошо видно по данной карте. Если судить по ней, то можно подумать, что это только военные самолеты и корабли России периодически направляются в районы, причкающие к территории потенциального противника. А что же, к примеру, делают американские ВМС, которые просто даже бессмысленно сравнивать с устаревшим и утратившим былую, да и то относительную конкурентоспособность российским ВМФ, насколько часто и на каком расстоянии от российских границ действуют они? По карте выходит, что их, вроде, и нет поблизости. Или отмечается, что были перехвачены российские  бомбардировщики, подлетевшие к воздушному пространству Канады, но одновременно свидетельствуется и прямо противоположное - перехвате японских самолетов российскими. В обоих случаях акцент ставится на действиях российских вооруженных сил. С этой точки зрения, получается, что единственно допустимая форма деятельности российских ВКС - это когда их самолеты стоят зачехленными в ангарах.

Во-вторых, само определение того, что можно считать "опасным сближением и маневрами" не имеет четкого определения. Соглашение 1972 г. в чем-то было предельно ясным - не допускалось, скажем, имитация атаки путем разворота орудий, пусковых установок, торпедных аппаратов и другого оружия в сторону корабля другой стороны, но одновременно не содержится никаких ограничений по дистанции, на которую могут сближаться корабли и самолеты. Это отражало тот факт, что соглашение 1972 г. по своей природе являлось определенным компромиссом между стремлением предотвратить нежелательные инциденты, но в то же время не ограничить чрезмерно свободу маневра вооруженных сил, которые должны осуществлять подготовку в максимальной степени приближенной к тому, ради чего они и создаются и поддерживаются - непосредственным боевым действиям.

Поскольку точной информацией о происшедших сейчас инцидентах в Балтике располагают только США и Россия, но не некие независимые наблюдатели-эксперты, то мы не можем утверждать, действительно имели место нарушения условий соглашения 1972 г. и сложившихся после него практик. Российская сторона категорически заверяет, что никаких нарушений не было. Выскажу предположение, что если "акробатические кульбиты" вокруг самолета-разведчика RC-135, как они описываются американской стороной, скорее всего могут трактоваться как нарушение соглашения 1972 г., то более спорным может оказаться ситуация с пролетом российских истребителей рядом с эсминцем "Куком" - истребители не наводили оружия (российская сторона вообще утверждала, что самолеты не несли никакого оружия), во всяком случае точно не облучали эсминец системами наведения огня, и в отличии от обвинений пресс-секретаря Белого дома, хотя пилоты истребителей и действовали на грани фола, но как раз продемонстрировали высочайший профессионализм, тонкую грань все же не перейдя.

В целом соглашение 1972 г. в период существования Советского Союза квалифицировалось экспертами как очень полезная и оказавшейся эффективной мерой укрепления доверия. Что, между тем, не предотвращало, конечно, саму возможность инцидентов, особенно тех, которые были результатом не неумелых или излишне рискованных действий командиров на местах, а тех, которые вполне осознанно предпринимаются по приказу высшего командования. Как, видимо, имело место в уже позабытом, но поразительном случае в феврале 1988 г. 

Поразительном потому, что он произошел на фоне усилий Москвы времен Горбачева утвердить философию "нового политического мышления" в международных делах и добиться подписания далеко идущих соглашений в области контроля над вооружениями с США. Поразительным также и потому, что в этот раз дело не ограничилось только сближением, но и завершилось реальным столкновением американского и советского кораблей. Или, если быть более точным, советский сторожевой корабль "Беззаветный" врезался в бок американского крейсера "Йорктауна", который в рамках американской политики подтверждения свободы судоходства осуществлял разрешенное морским право мирного прохода через 12-мильную зону советских территориальных вод в Черном море:




Очевидно, приказ вытеснить американский корабль поступил сверху, и в результате его выполнения повреждения получили оба корабля: "После навала на «Йорктаун» у корабля «Йорктаун» были согнуты леера, повреждена пусковая установка ракет «Гарпун», начался пожар. На «Беззаветном» тоже были согнуты леера, на базе обнаружилась пробоина в акустической «бульбе». После инцидента корабль около месяца находился в ремонте..." 

Эта история не имела серьезных политических последствий для взаимоотношений СССР и США. В частности, она не помешала проведению в мае-июне того же года очередной встречи в верхах в Москве между Горбачевым и Рейганом, что вряд ли было бы возможным при аналогичном случае, скажем, в 70-х гг., когда политика разрядки международной напряженности только начинала набирать обороты.

Непосредственным поводом для заключения соглашения 1972 г., по версии американского командования, стал ряд инцидентов в 1968 г. в Японском море.  В апреле того же года США предложили СССР вступить в переговоры по данному вопросу. В ноябре 1970 г. Москва дала на них свое согласие. Сотрудник Гарвадского университета Шен Линн-Джонс объяснял объективную потребность в обсуждении складывающейся ситуации на переговорах тем, что число эпизодов, когда военные корабли США и СССР оказывались ситуации "опасного сближения" в конце 60-х-начале 70-х гг. возросло потому, как это стало "неизбежным результатом увеличения присутствия Советов в мировом океане и участившегося взаимосоприкосновения с вооруженными силами США".


Программа перевооружения российских вооруженных сил в 2000-х гг., предпринятая после тяжелого периода постсоветского упадка всей военной структуры России, повышения активности ВС России, в принципе - даже и без всего комплекса проблем, вставших после аннексии Крыма - не могли не привести в принципе подобно тому, как это и было в конце 60-х гг., к участившимся случаям "опасного взаимосоприкосновения" вооруженных сил России и НАТО. Но на этом сходство заканчивается.


Советский Союз пошел на переговоры в 70-х гг. и заключение соглашения 1972 г. потому, что (1) почувствовал большую уверенность в отношении боеспособности своего флота; (2) взял курс на налаживание отношений с Западом и укрепления безопасности путем открытия переговоров по широкому кругу проблем; (3) был заинтересован в уменьшении вероятности втягивания в военный конфликт в силу неумелой лихости и безрассудности командиров на местах и, тем самым, в усилении контроля за непреднамеренной эскалацией действий противостоящих вооруженных сил.

Иными словами, в те времена "инциденты на море и в воздушном пространстве над ним" рассматривались либо как что-то непреднамеренное или как одна из тактик в контексте военно-политического противоборства между СССР и США (типа эпизода с "Йоркстауном" в 1988 г.).

Ни одно из перечисленных выше трех слагаемых сегодня не обнаруживается в позиции Кремля. Сегодня он, судя по всему, рассматривают рискованные действия кораблей и самолетов в качестве уже своего рода стратегии, способной компенсировать отсутствие паритета по всему спектру применения вооруженных сил, очевидные слабости и недостатки в их техническом оснащении. Если одна из сторон успешно демонстрирует готовность идти на риски, большие, чем другая сторона считает для себя приемлемыми, то тем самым ей удается хотя бы частично сдерживать нежелательную для себя военную деятельность противника.

Вся эта стратегия Кремля на расширение практики рискованных военных соприкосновений свидетельствует о его неуверенности в собственных силах, повышает угрозу серьезной эскалации, дестабилизирует общую военно-политическую обстановку.

И тут возникает следующий интересный вопрос: окажутся ли США тем самым, как это формулируется в американском политическом сленге, "единственным взрослым в комнате" (the only adult in the room), сумеют ли предложить убедительные для России компромиссы  и не позволить обстановке пойти вразнос или, совсем наоборот, поднимут брошенную Кремлем перчатку и на авантюризм оппонента ответят собственными авантюрными упражнениями?

Загвоздка здесь в том, что Кремль и сам не знает, какие компромиссы для него интересны, за исключением одного, глобального - раздела мира по квазиялтинскому образцу - и совершенно невозможному даже не потому, что США не хотят "делиться", а они, конечно, не очень хотят, но потому, что мир очень сильно изменился с 1945 г. и эпохи "холодной войны" и организуется/самоорганизуется на иных началах, чем тогда.


пятница, 15 апреля 2016 г.

Лэрри Саммерс предупреждает мировые элиты




На всякий случай, если вы не знаете или не помните, кто такой Лэрри Саммерс. Проще сказать, кем еще не был, Лэрри Саммерс - он уступил нынешней главе Федеральной резервной системы Джанет Йеллен в "соревновании" за второй по влиятельности пост в США (первый, понятно, у президента). А так Саммер успел побывать министром финансов, а до этого замминистра, директором Национального экономического совета, главным экономистом МВФ, президентом Гарвадского университета.

В последнем посте у себя в блоге Лэрри Саммерс дает трезвую оценку глобализации и предупреждает элиты:

"С конца второй мировой войны сложившийся широкий консенсус в поддержку глобальной экономической интеграции как силы для утверждения мира и процветания являлся опорой международного порядка...

Глобальная экономическая интеграция оказалась более успешной, чем можно было изначально надеяться...

Тем не менее, на Западе идет восстание, направленное против глобальной интеграции...

Конечно, в значительной мере сопротивление глобальной интеграции объясняется незнанием. Никто не благодарит глобальную торговлю за то, что на зарплату покупается в два раза больше одежды, игрушек и других товаров, что было бы невозможно без нее. Преуспевающие экспортеры полагают, что достигли успеха благодаря своему умению, а не из-за заключенных международных соглашений...

Однако, главной причиной восстания против глобальной интеграции является не невежество. Им выступает ощущение, не совсем неоправданное, что это проект, осуществляемый элитами для элит при незначительном учете интересов простых людей... 

(...) Элиты могут и дальше реализовывать программу интеграции, выступать в ее защиту в надежде заручиться достаточной общественной поддержкой, но, как показывает президентская кампании в США и дискуссии о выходе Великобритании из ЕС, эта стратегия, возможно, уже исчерпала себя...


Гораздо более перспективной представляется следующая идея: поощрение глобальной интеграции не как проекта, спускаемого сверху вниз, а как организуемого снизу вверх. Упор может быть сдвинут с содействия интеграции к управлению ее последствиями.


Это предполагало бы перенос акцента с международных торговых соглашений на международные соглашения по гармонизации, в которых такие вопросы, как права работающих и охрана окружающей среды, будут иметь приоритет над вопросами, связанными с расширением возможностей зарубежных производителей. Это также означало бы, что политический капитал будет затрачиваться в том же объеме на проблемы увода триллионов от налогообложения и регулирования посредством трансграничного движения капитала, что и на достижение торговых соглашений. И это свидетельствовало бы о смещении упора по всему миру на проблемы родителей их числа среднего класса, которые сомневаются, но до сих пор еще отчаянно надеются, что их дети смогут иметь лучшую жизнь, чем была у них".

вторник, 12 апреля 2016 г.

Что у нас не понимают про налоги и про "панаму"?

У "панамского" дела есть много граней, но главную все же заслонила для нас история с "величайшим в мировой истории виолончелистом". Это понятно только с точки зрения сиюминутного борения страстей, сиюминутного только в историческом плане, а не в сравнении с короткой продолжительностью человеческой жизни.

Что я имею в виду? В России не будут вечно мухлевать, как в "героическую эпоху" высоких цен на нефть и газ - либо рано или поздно начнутся реформы, либо не будет России, той, которая на 11 часовых поясов.

И если представить маловероятное, что Россия вдруг сейчас развернется и торжественно присоединится к семье "цивилизованных наций", одно она, тем не менее, продолжит делать с неослабным рвением. Что именно..? Правильно, регистрировать офшоры на Кайманах, Бермудах и в прочих экзотических местах. Потому что сегодня это и есть норма поведения "цивилизованных наций", вернее их маленькой части, входящей в привилегированный круг из "1%" и элитный - из "0,1%".

В записке для внутреннего пользования один из партнеров оскандалившейся  на весь свет фирмы Mossack Fonseca писал:

"На 95% наша деятельность, так уж получается, состоит в том, чтобы продавать способы ухода от налогов".

Для Александра Рыклина, главного редактора "Ежедневного журнала", офшорные механизмы - не более, чем "недочеты мировой финансовой системы", а отнюдь не системообразующий элемент все этой глобальной финансовой конструкции. О том, в какой степени офшоры служат одним нет, ни краеугольным, а завершающим пирамиду камней этой конструкции, большинство граждан тех самых "цивилизованных наций" скорее всего, и не подозревают по простой причине: они безропотно, а не которые с готовностью подчиняются другой, намного более массовой норме цивилизованного поведения, носящая самый высший, священный статус.

Здесь прервусь и вновь процитирую Рыклина:

"Однако в случаях, когда речь идет о представителях истеблишмента западных государств (я опираюсь исключительно на документы из «Панамского досье»), можно говорить лишь о небезупречной с точки зрения закона минимизации собственных издержек. Премьер-министр Исландии Сигмюндюр Гюннлейгссон после публикации материалов международного консорциума подал 5 апреля в отставку. У него обнаружилось три миллиона долларов в одном из офшоров. При этом, замечу, никто не обвиняет его в воровстве бюджетных средств".

Можно посочувствовать Сигмюндюру Гюннлейгссону, что он еще не догадался привлечь Александра Рыклина в качестве своего адвоката на общественных началах. Может быть тому и удалось бы затуманить мозги и представить дело таким образом, что неуплата налогов - высшая обязанность граждан "цивилизованных наций"- не является именно, что "воровством бюджетных средств".

"Цивилизованные наций" цивилизованными делает не только способность раз в четыре года без мордобития выбирать своих полномочных представителей, но и суровая обязанность не забывать вносить в общественную казну ради общего блага свою справедливую долю полученных доходов.

понедельник, 11 апреля 2016 г.

О компенсациях за экспроприации революционной эпохи

Известный российский историк, которого за вольнодумство изгнали из МГИМО, Борис Зубов выступил к думским выборам с программой "12 шагов", которые, с его точки зрения, необходимо сделать "для прихода России к народовластию, стабильной государственности и возвращения в сообщество цивилизованных народов".

Хотя интересны по-своему все 12 "шагов", но меня привлек 5-й:

"Возвращение экспроприированной советской властью недвижимости и иных ценностей наследникам ее собственников. Помещичья земля, находившаяся в аренде у крестьян, передается потомкам арендаторов.

Владельцы имущества, изъятого из собственности советской властью, и их наследники, вправе получить его обратно у государства, либо, если возвращение в натуре не возможно, получить возмещение причиненного вреда".


Это старая идея, с которой стали носиться еще с позднеперестроечных времен. Она мне всегда представляться надуманной и неуместной. Ее реанимация в современном уже документе с учетом происходящего вокруг, после очень специфической приватизации и залоговых аукционов, который даже их активный участник - Ходорковский - признал несправедливыми, выглядит, мягко говоря, странноватой.

Надо сказать, что Зубов уловил явную несбалансированность изначальной идеи компенсации экспроприированной собственности и дополнил ее, как ему показалось, спасительной оговоркой:

"Учитывая сомнительное в нравственном отношении происхождение значительной части помещичьей собственности на землю (как результат закрепощения крестьян), арендуемая крестьянами на 1917 год помещичья земля должна быть передана как собственность наследникам арендаторов".

Однако оговорка в реальности ничего не спасает, а, наоборот, только раскрывает глаза тем, кто еще не разобрался в реакционной сущности этой идеи. 

Даже сама оговорка какая-то половинчатая: из нее получается, что поскольку помещичья земля "сомнительного нравственного происхождения", возвращать ее будут не всю. По-моему, возможно принципиально придерживаться только одной позиции: либо надо возвращать всю землю без учета "нравственности", либо если вы все же решили ее учитывать, то нельзя возвращать наследникам ни одного клочка. 

Далее, почему про "нравственность" у Зубова вспоминается только применительно к земле, а не еще, скажем, к заводам и фабрикам? В праве, кстати, нет понятия "нравственности" - есть понятие законности. И если вы считаете, что законно владевшие экспроприированной собственности должны ее получить обратно, то возвращайте, не кося при этом глазом на "нравственность". (Удивительно, что Зубов не замечает, в какую бездну он заглядывает с этой "нравственностью" - в значительной мере вся недавняя приватизация была безнравственна, а потому - по логике Зубова - нам всем, кто от нее ничего или почти ничего не получил, полагается компенсация). 

Но если вы решили компенсировать"по закону", то почему надо ограничиваться компенсациями за экспроприации революционной поры? В давней российской истории можно найти примеры, когда собственность забиралась у владельцев под надуманными предлогами. Этих пострадавших, если для вас священен принцип компенсации, тоже надо было бы тогда выявить, а их наследников компенсировать. 

Да, и еще вопрос: а Зимний дворец с Петергофом вместе с их содержимым мы тоже будем возвращать наследникам Романовым. Или вспомним "безнравственность" расстрела 9 января 1905 г. ("кровавое воскресение") и лишим их хотя бы этих дворцов?

Не стал бы касаться этой дурацкой и совершенно неуместной затеи про компенсацию, если бы не удивительная перекличка с абсолютно современными американскими реалиями. В Соединенных Штатах тоже обсуждается идея компенсаций (там они называются "репарациями"), и идея эта набухает популярностью, по крайней мере в определенных кругах. В наиболее полном виде она была изложена в июньской за 2014 г.  статье обозревателя журанала Atlantic Та-Нахаси Коутса, видного ителлектуала, получившего в прошлом году крайне престижную и весомую в финансовом отношении премию-грант фонда Маккартуров (она известна под неофициальным названием "премия гениев"). Но вот только - внимание - идея Та-Нахаси Коутса кардинально отличается от зубовского предложения своей последовательной, максималисткой нравственностью (без кавычек), ибо предлагает компенсировать за все 250-летние физические и душевные страдания черных рабов живущих сегодня их потомков.

Кстати, напомню крепостное право как форма рабства существовала  в России с XVII века по 1861 г. - почти столько же, сколько и рабство в Америке (последнее было упразднено в 1865 г.).