It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

воскресенье, 29 мая 2016 г.

Опасности диссидентства

Михаил Горбачев поддержал аннексию Крыма. Кого-то это огорчило, кто-то посочувствовал ему, а кто-то фактически позлорадствовал: так вам, "верящим Горбачеву", и надо - я ему не верил и "тогда". К числу последних принадлежит Михаил Берг.

Ключевой пассаж текста Берга:

"Вообще оптимист в России чаще всего либо дурак, либо подлец. Хочу ли я таким образом сказать, что ожидал от Горбачева признания Крыма, Путина и антизападную риторику? Нет, конечно, я просто не ожидал от него ничего ни тогда, ни сейчас. Да и просто никогда, потому что долго жил при совке и знал: если человек говорит, что у него открылись глаза после того, как он услышал нечто неизвестное про советскую власть, значит, он подлец, которому было выгодно не знать, не видеть и не понимать.

Зачем подлецу прикидываться дураком (или быть им) – особая тема."


А ключевой он потому, что в нем точно сформулировано объяснение того, почему советское диссидентство оказалось не во главе, а как-то сбоку от перестроечных процессов 80-х гг. (как пишет Михаил Берг, он он оказался на грани "посадки" накануне исторического Съезда Советов, то есть в самый разгар перестройки, поскольку "органы" никто не собирался отменять, и они требовали все новых жертв). Казалось бы, кому как ни диссидентам той поры стать интеллектуальным и моральным двигателем перемен, но в реальности диссиденты в перестроечном потоке по большому счету затерялись. О них писала перестроечная пресса, с ними делали интервью, но вроде как с Кропоткиным в эпоху Октябрьской революции - почтительно, но несколько "кунсткамерно".

Так получилось по многим причинам. Советское диссидентское движение было, в конечном счете, именно пестрым движением свободолюбивых индивидуалистов, а не какой-то сплоченной единой идеологией партией подпольщиков. В своем индивидуальном качестве они и выступали в период перестройки - одни ярко и заметно, другие - не очень в силу личностных особенностей, разных жизненных обстоятельств. Но опять же в целом трудно сказать, что голос  именно "диссидентского отряда" звучал в перестройку громко и призывно.

Уверен, что некоторые могут со мной и не согласятся и рванутся в принципиальнейший спор. Но мне на подмогу приходит Михаил Берг, который точно охарактеризовал, суммировал, очевидно, весьма распространенные среди диссидентов умонастроения: диссидентам по понятным причинам могло быть "физиологически", а по существу по нравственным основаниям, неприемлемо было участие в любых проектах, хотя и бы прогрессивных, а скорее всего "псевдопрогрессивных" проектах "коммуняк", цену которым - и проектам и "коммунякам" -  они, как полагали, хорошо знали. Отсюда и такая постановка вопроса: "верить или не верить Горбачеву", "благодарить" его или нет.

Не только в диссидентской среде той поры, но и в широких  интеллигентских "ширмассах" также были распространены дискуссии вот как раз на эти темы - "верить- не верить", "благодарить" или нет. Но, должен заметить, что тех, кто активно поучаствовал в перестроечном процессе, эти вопросы не слишком волновали. Благодаря Горбачеву открывалось пресловутое "окно возможностей", и задача состояла в том, чтобы выжать из ситуации по максимуму, направить ее более решительно в направление тех реформ, которые "родоначальник перестройки" вполне мог и не поддерживать, тормозить и просто предавать. Потому мне и кажется столь фальшивым распространенный сегодня тезис, что, мол, свободу нам "подарили", а мы за нее не боролись. Если бы так и было на самом деле, то горбачевская перестройка оказалась бы крайне куцей, и сегодня мы продолжали бы жить с 6-й статьей Конституции. Хотя, наверное, и не "воевали" бы с Западом.

Ощущения, которые Михаил Берг испытывал в те перестроечные годы, мне по-человечески понятны. Не понятен мне его нынешний, все тот же "юношеский маскимализм" в возрасте куда более почтенном (хотя и в 80-х он был уже зрелым, сложившимся человеком). 

Российская история ХХ века предложила две возможные модели переустройства государства и общества - "русский бунт" может быть и не совсем "бессмысленный", но гарантированно "беспощадный", или реформы, которые начинаются или даже спускаются сверху. И сегодня перед нами стоит тот же выбор - "бунт" снизу или перемены сверху. (Уточню, в частности, что победа или точнее относительно успешное выступление оппозиционных сил на выборах сегодня возможно только, если там, в Кремле, дали соответствующую отмашку, если там, в Кремле, занялись реформистским поиском выхода из тупика). И хотя с реформами может не получиться ничего путного, но "бунт" в такой стране и с таким обществом, как наше, в XXI веке не приблизит к обретению желанной свободы, но породит такие химеры изощренного тоталитаризма... И еще одно соображение: "бунт" готовить нельзя, его можно только ждать, вам требуется только большое терпение, ибо происходит он сам собой, в отличии от реформ, которые могут быть плодом труда и разума.

"Непримиримая оппозиция", радикальные критики кремлевского режима в некотором смысле, но только в некотором, являются наследниками советского диссидентства. Во всяком случае в отношении возможности сотрудничества в деле преобразования страны с теми, кого считают подлецами, они испытывают то же "физиологическое" отвращение, что и советские диссиденты. Может быть даже отвращение посильнее, ибо, как ни странно это может показаться сегодняшней молодежи, все же горбачевский Кремль и Кремль путинский - это, как говорят в "жидобандеровской" Одессе, - две большие разности. И есть очень большая опасность просмотреть, как из из гигантского и очень запутанного клубка вдруг высунулся короткий и малозаметный кончик, за который все же стоит попробовать потянуть, если реформы вам ближе сердцу, чем "беспощадный бунт".

... А что касается Горбачева и его поддержки аннексии Крыма, ну что ж, - люди как люди, только зомбоящик в конец отравил им мозги.






четверг, 26 мая 2016 г.

Ищут ли американские миллионеры лучшую долю?


Миллионеры умеют хорошо считать, а потому будут всегда стремится к минимизации уплачиваемых ими налогов. Для это ими могут использоваться разные средства - конечно, нахождение лазеек, которое дает налоговое законодательство, офшоры и пр. 

Среди этого прочего противники повышения налогов часто называют высокую мобильность состоятельных людей и отсюда их готовность перебираться туда, где им нужно платить налогов поменьше. Но так ли это? Исследователи их Стэнфордского университета решили проверить эту гипотезу:

"Как обнаружили Янг (руководитель проекта) и его коллеги, ежегодно примерно 500 тыс. физических лиц сдают налоговые декларации с доходами в размере 1 млн. долл. и больше (в постоянных долл. 2005 г.). Из них ежегодно только около 12 тыс. миллионеров меняют свое местожительство с одного штата на другой. Ежегодный уровень миграции миллионеров составляет 2,4 проц., что ниже, чем уровень миграции населения в целом (2,9 проц.). Самые высокие темпы миграции наблюдается среди людей с низким уровнем доходов: миграция среди людей с доходами около 10 тыс. долл. в год. составляет 4,5 проц. ...

Исследование показало, что семейные обстоятельства являются одним из главных факторов, которые ограничивают миграцию среди получающих высокие доходы. "Очень богатые люди чаще всего состоят в браке и имеют детей школьного возраста, что осложняет возможность переездов," - сказал Янг....

Хотя миграция миллионеров крайне невелика, однако,  согласно проведенному исследованию, беспокойства по поводу готовности миллионеров перебираться в места, где им придется платить налоги по более низкой ставке, небеспочвенны. "Когда миллионеры решаются на переезд, они чаще всего переезжают в штаты с более низкой налоговой ставкой, и таким штатом почти всегда оказывается Флорида," - пояснил Янг..."

понедельник, 23 мая 2016 г.

Первый "сислиб" в российской истории

Он может быть не самый первый в том смысле, что до него нельзя никого было бы причислить к племени "сислибов", но точно самый главный, выдающийся из них. И это...

Наше все - Пушкин Александр Сергеевич.

При дворе и после того, как были повешены и сосланы на каторгу его друзья-декабристы, крепостник, певец покорения Кавказа и разгрома польского восстания, а также...

Родоначальник современной русской литературы. Но не якобинец. "Всего лишь" поэтический гений. И человек очень любящий жизнь.  Которого мы именно за это, за то, что он так умел любить жизнь, и любим так сильно. Потому он и остается так близок нам спустя 200 лет.  Думается, не случайно он так трогательно - не только как великий поэт, но и как человек - был любим советской интеллигенцией. И радуемся до сих пор, что он не оказался якобинцем и не сгинул безвременно на Сенатской площади, а стал "сислибом" и написал то, без чего невозможно представить  русскую культуру.

...Да, конечно, пушкиных среди современных "сислибов" нет. Но их нет и среди наших якобинцев. Но этот пост же не том, кто гений, а о моральном выборе каждого из нас, включая гениев.

Короче, все не так просто с этими "сислибами".




суббота, 21 мая 2016 г.

Ренессанс канцелярита?

Советская Россия была могучим континентом канцелярита, особенно в первые годы возникновения. Канцелярита в последние десятилетия жизни СССР заметно стало меньше и в официальных бумагах, и в партийной печати, и тем более в живом языке.

С бурно вторгшейся в разговорную речь постсоветской России ненормативной лексики могло показаться и, частности, казалось мне, что проблема канцелярита ушла в далекое прошлое. То есть канцелярит никогда не исчезнет из официального бумагооборота, но мне казалось, что пресс нынешнего живого языка будет держать ее прочно в узде. Но я явно ошибался.

Знакомясь с помянутом в предыдущем посте документе, вышедшем из недр администрации президента, - о рабочей группе Экономического совета при Президенте Российской Федерации по направлению "Приоритеты структурных реформ и устойчивый экономический рост", - столкнулся с таким образчиком канцелярита, который заставил бы позавидовать самых махровых бюрократов "по части" русского языка советской эпохи.

Вот, как вы думаете, теперь называются академические или образовательные институты? Как раньше, просто, скажем, Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова или Институт мировой экономики и международных отношений Российской академии наук? Не, не так. Теперь в первом случае обязательно прибавляется такой словесный монстр - "федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования", а во втором - "федеральное государственное бюджетное учреждение науки".

Это какой-то словесный Фредди Крюгер... Ренессанс канцелярита?

Почему статусные экономисты согласились работать на Кремль?

Андрей Илларионов разместил в своем блоге копию документа о создании рабочей группы Экономического совета при российском президенте, в которую вошел целый ряд статусных экономистов - руководителей академических и образовательных институтов. И задается вопросом: почему эти экономисты, некоторые с репутацией либералов, согласились пойти на "службу" режиму?

Понятно, что Илларионов ставит вопрос, насколько они настоящие либералы. И здесь я готов с ним согласиться, хотя, думаю, что мое понимание современного либерализма не совпадает с илларионовским и даже в главном ему противоречит. Но не это главное - действительно, остается вопрос, какая мотивация была у этих людей связывать столь тесно свое имя, реноме с тем режимом, которые мы имеем в Кремле 17 лет и можем иметь еще неизвестно сколь долго?

Илларионов поминает "кремлевские" печеньки и ссылается на другого комментатора этого списка, рассуждающего об "иллюзиях" (возможности влиять в позитивном направлении) представленных в нем людей. Но не дает все же своей версии ответа, а утверждает:

"Путинское распоряжение напоминает не столько о кремлевских «печеньках», на которые столь падки представители т.н. «либеральной экономической элиты», сколько о неколебимой роли и неизменном месте системных либералов в качестве третьего источника и третьей составной части нынешнего российского политического режима – наряду с корпорацией сотрудников спецслужб и организованной преступностью".

В этой цитате удивительно две вещи. Во-первых, преувеличение роли "системных либералов", приписывание им того, чем они не являются, - "сислибы" вовсе не "одна из трех опор". Их знания, профессионализм используют, но и без них режим бы продолжал функционировать. (Думаю, и советский режим выжил бы в первые два-три десятилетия без помощи "буржуазных спецов", и уж точно они не были его важнешей опорой). Во-вторых, удивило невключение реальной и самой значимой опоры наряду с силовиками - большого бизнеса, который способствовал установлению этого режима и кровно остается пока заинтересованным в его сохранении, хотя, может быть, и с другим "оформлением" - иной персоной во главе.

Но опять нас это не приближает к пониманию того, что толкает вроде разумных и все понимающих людей, даже не обязательно с либеральными в бытовом смысле взглядами, сотрудничать с морально обанкротившимся режимом.

Здесь возникает, правда, другой вопрос: а что значит "морально обанкротившийся"? Где та грань, за которой он становится таким? Для кого-то она появилась еще до первого избрания ВВП, а для того же Андрея Илларионова она возникла намного позже, и он служил ему в качестве одного из самых влиятельных "сислибов", так ненавистных ему сегодня. 

Даже если отвлечься от наших палестин, то это вопрос, над которым сегодня начинают мучиться в американском истеблишменте, решающем, какую позицию занять в случае прихода в Белый дом Дональда Трампа. Например, видные республиканцы, работавшие в сфере национальной безопасности, еще в марте опубликовали воззвание, в котором выступили против президенства Трампа. Но откажутся ли подписанты воззвания пойти работать в его администрацию в случае избрания - вопрос, ответ на который они все же пока не знают. А если согласятся, то будут ли они руководствоваться только карьеристскими соображениями или государственническими?

Или если взглянуть пошире - а это и предполагается, если речь заходит о морали не "понарошку", а по-серьезному, - то можно ли в принципе работать на госслужбе в стране, развязавшей войну в Ираке в 2000-е, которую даже брат ведшего ее президента и один из нынешних республиканских претендентов на Белый дом признал "ошибкой"? В ходе этой войны было убито в несколько раз больше некомбатантов, чем во второй чеченской войне (по разным оценкам, в Ираке - порядка 120 тыс. чел., в Чечне - 25 тыс. чел.). Кстати, чеченская война не помешала Илларионову пойти на сотрудничество с нынешним режимом.

Возвращаясь к нашему уголку мира, то можно сколь угодно иронизировать над следующей мотивировкой, но, полагаю, по крайней мере некоторые экономисты, вошедшие в президентскую комиссию, искренне считают, что не стоит все же отождествлять режим и всю страну, и если имеется хотя бы теоретическая возможность облегчить ее положение, а точнее положение народа, то стоит продолжать пытаться до последнего.

Однако, есть, пожалуй, одно всеобъемлющее объяснение действий таких людей, как экономистов-членов президентской комиссии, и оно, как ни покажется странным, прозвучало в эфире "Эха Москвы" в "особом мнении" первого зама главреда Сергея Бунтмана. Хотя и говорил по совершенно другому поводу. А сказал он следующее:

"У меня, например, один сын не может смотреть на велосипедные дорожки, говорит, что (их) неправильно сделали, а другой сын по ним катается. И говорит: «Замечательно!» И недавно стал учить меня, как пользоваться наемным велосипедом. Говорит: «Да это так легко! Там делаешь то-то, то-то, то-то и то-то». И который… Он увидел вот такое вот пространство, и он использует наш город для собственного удовольствия, работы и для того. Есть велосипеды? Прекрасно! Раньше их не было".

Короче, просто жизнь продолжается. Она не может остановиться, особенно для состоявшихся в своем деле профессионалов, зрелых людей. И, главное, нравится ли это нам или нет, она не заключается только или вообще в борьбе с "кровавым режимом". Если это было бы иначе, то Россия исчезла бы с карты Земли еще, как минимум, при Иване Грозном. 

Всегда и везде люди в подавляющем большинстве будут предпочитать "пользоваться велосипедными дорожками", а не критиковать их. Так устроен мир, и он до сих пор существует.

пятница, 20 мая 2016 г.

Наша "элита" - "обиженные прагматики"

Исследовать настроения правящей элиты - дело, сложное в любой стране, не только в России, но в нашей стране сложнее многократно. А потому результаты проекта по изучению российской "элиты", который осуществляется скромным (на 14-м месте среди гуманитарных ВУЗов в США по рэнкингу US News and World Report)  Hamilton College надо воспринимать с определенной осторожностью. Среди 234 опрошенных - члены правительства и Госдумы, сотрудники президентской администрации, военные, главы компаний, представители науки и системы образования.

Ознакомление с результатами проекта окончательно хоронит - если они и были - иллюзии об относительно "нормальных", "благословенных" - если их сравнивать с истеричным безумием последних 17 лет - годах правления Бориса Ельцина. Вот посмотрите на динамику антиамериканских настроений (ответ на вопрос, представляют ли США угрозу национальной безопасности России):




При том внимании, которое придается в путинской пропаганде антиамериканизму, доля считающих, что такая угроза имелась в 1999 г. и в 2008 г. (после неудачи с так называемой перезагрузкой российско-американских отношений), была приблизительно одинаково - 64,3% и 71,8% соответственно. К посткрымскому 2016 г. видящих в США угрозу, понятно, возросло уже до 80,8%.

Но насоелько серьезны все эти бурдения российской "элиты",\ об американской угрозе, если иметь в виду, что российский военный потенциал просто несопоставим с американским? С достаточной уверенностью можно сказать, что опасения из-за военных преимуществ США не слишком мешают спать нашей "элите".

Вот другая диаграмма - на ней показана динамика восприятия российской "элитой" значимости трех типов угроз: неспособность справиться с внутренними проблемами (голубая кривая), рост военной мощи США (красная), пограничные конфликты в зоне СНГ.



Как видно, рост военной мощи США в рэнкинге угроз российской "элиты" всегда серьезно отставал от внутренних проблем (за исключением "оптимистичного" начала 2000-х, когда они сравнялись).

Российская "элита", скорее, обижена на США - с "нами" не считаются, чем по-серьезному опасается их. И трезво видит большие угрозы, вырастающие внутри самой России.



четверг, 19 мая 2016 г.

Ну, совпершенно гитлеровские высказывания Обамы

Вначале цитата нашего главного правоведа - председателя Конституционного суда Валерия Зорькина из его сегодняшнего выступления на VI Петербургском международном юридическом форуме:

"Тот тезис об избранности, исключительности и особых глобальных правах американского государства и американского народа, который уже очень давно активно используется в США во внутриполитической лексике, в последние годы стал все настойчивее и откровеннее предъявляться во внешнеполитических документах и выступлениях американских официальных лиц. Такой тезис и такая настойчивость не могут не тревожить не только нас, юристов и правоведов. Любой непредвзятый образованный человек видит в этом высказывании Обамы почти дословное цитирование ведущих политиков и пропагандистов германского Третьего Рейха, включая Адольфа Гитлера. Ведь, по сути, Обама заявляет то же самое, что ранее говорили об исключительности немцев и Германии нацистские бонзы, развязывая мировую войну".

А сейчас цитата "гитлера нашего времени" американского президента Обамы из его известного интервью газете Financial Times 4 апреля 2009 г.:

"Я верю в американскую исключительность, так же, как, подозреваю, британцы верят в британскую исключительность, а греки верят в греческую исключительность. Я чрезвычайно горжусь своей страной и ее ролью в мировой истории...

Теперь, тот факт, что я очень горжусь своей страной, и думаю, что у нас есть много чего мы можем предложить миру, не уменьшает моей готовности признать ценность и замечательные качества других стран, не мешает признать, что мы не всегда поступаем правильно, что и у других могут быть хорошие идеи, что для того, чтобы мы смогли работать все вместе, все стороны должны идти на компромисс, включая нас".

Что до сих пор не поняли про рынок сторонники "правых" реформ

На сайте "Свободы" можно почитать крайне интересную беседу с сотрудником Московского Центра Карнеги Андреем Мовчаном (обратите, в частности, внимание на его параллели между Россией и не Венесуэлой, но десятилетиями стагнирующей Аргентиной). Вот, что он, в частности, говорит про "правые" реформы в России:

"Какие-то "правые" реформы – отдавать контроль за экономикой, менять структуру, привлекать иностранный капитал – плохи тем, что они, безусловно, вызовут резкое падение ВВП. Никогда правые реформы не вызывали моментального роста ВВП...В кулуарных разговорах с вменяемыми представителями власти, если им говоришь, что нужны правые реформы, они отвечают: приведите нам хотя бы 40 процентов населения, которые поддержат такие реформы, и мы тут же на них пойдем".

"Правые" реформы, по Мовчану и не только по нему, предстают в виде ключа к выводу экономики из глубокого кризиса. Многое из того, что понимается под "правыми" реформами - действительно, жизненно необходимо для выздоровления российской экономики, а вместе с тем и фундаментальных политических преобразований нашей страны. Но здесь есть одна проблема, которая поразительным образом постоянно пропускается, не замечается сторонниками "правых" реформ и о которой хорошо рассказано в недавнем комментарии лауреата Нобелевской премии по экономике Джозефа Стиглица.


В конечном счете, упование на спасительные возможности "правых" реформ зиждется на представлении об экономике с почти идеально функционирующим механизмом рыночной конкуренции. Но, как отмечает Стиглиц, сейчас верх берет другая, не "адамосмитовская" точка зрения на то, как работает экономика:

"Другая школа, понимая, что либерализм в стиле Смита ведёт к быстрой концентрации богатств и доходов, исходит из идеи, что неконтролируемые рынки способствуют созданию монополий...

(Эта) школа исходит из идеи «могущества» (power), в частности, возможности пользоваться монопольным контролем или – на рынках труда – обладать властью над работниками. Учёные этого направления фокусировались на факторах, которые способствуют росту могущества, его поддержке и укреплению, а также других факторах, способных помешать конкуренции на рынках...

Работу многих отраслей современной экономики, таких как телекоммуникации, кабельное телевидение, интернет-индустрия (от социальных сетей до поисковых систем), медицинское страхование, фармацевтика, агробизнес и другие, невозможно понять через призму конкуренции. В этих отраслях конкуренция существует в виде олигополий, а не «чистой» конкуренции, описанной в учебниках..."


Стиглиц показывает - что особенно важно иметь в виду в России, - какие факторы приводят к росту внеконкурентного могущества отдельных компаний в американской экономике:

"В других случаях отдельные компании (хорошим примером являются Microsoft и фармацевтические фирмы) хорошо научились воздвигать и поддерживать барьеры для доступа на рынок. В этом их зачастую поддерживают консервативные политические силы, которые оправдывают слабость антимонопольного регулирования и провал попыток ограничить рыночное доминирование тем, что рынки якобы «от природы» конкуренты. Наконец, в некоторых случаях наблюдается неприкрытое злоупотребление и использование рыночного могущества в политических процессах: например, крупные банки добивались от Конгресса США внесения поправок или отмены законов, отделивших коммерческие банковские услуги от остальных направлений деятельности финансового сектора".  

Стиглиц заключает свой анализ выводами, которые увязывают и проблемы демократии - заметьте, речь ведь идет не о какой-нибудь стране "третьего мира", а США - и борьбой с внеконкурентным ростом центров экономического могущества:

"Многие представления о рыночной экономике основываются на модели конкурентных рынков, где предельные доходы соответствуют социальному вкладу. Эти взгляды приводят к нерешительности, когда речь заходит о вмешательстве государства. Если рынки фундаментально эффективны и справедливы, тогда даже самые лучшие правительства мало что могут сделать для исправления ситуации. Однако если рынки основаны на злоупотреблении могуществом, тогда основания для laissez-faire (политики невмешательства в экономику) исчезают. Более того, в данном случае битва против укоренившегося могущества на рынке становится не просто битвой за демократию, но и битвой за эффективность и всеобщее процветание".

В России с ее несуществующими традициями и институтами демократии угроза появления в силу слабости "естественных" механизмов конкуренции экономических монстров, коррумпирующих политическую систему,  - еще более актуальна, чем для Соединенных Штатов. Нынешний кремлевский режим - это же, прежде всего, результат осознанных усилий новой политической и бизнес-элиты по защите созданных в 90-е гг. основ "кумовского капитализма". И то, что обычно понимается под "правыми" реформами создают прекрасные предпосылки для сохранения этого "кумовского капитализма", хотя может и в другом обличии.

вторник, 17 мая 2016 г.

Либерализм по версии Барака Обамы

Президент Обама через несколько месяцев покидает Белый дом. Это дает ему возможность говорить откровеннее, чем он себе позволял раньше. Обозреватель журнала New Yorker Адам Гопник суммировал сделанные в недавних выступлениях мысли Обамы в отношении его понимания либерализма, концепцию которого можно назвать "практичным" или "реалистичным" либерализмом:

"(Л)иберализм не есть центризм, не метод нахождения некоей промежуточной позиции между двумя сторонами, а также не поиск приемлемой, комфортной середины. Либерализм, подобный тому, который он практикует, по словам президента, - действительно самая радикальная из всех идеологий, поскольку она предлагает перемены, осуществляет их, а затем обеспечивает их необратимость. Кто-то предлагает более справедливый мир.., а затем создает и сохраняет его, заверяя тех, кто выступает против него, что, несмотря на то, что они, возможно, и проиграли битву, они не утратили своего достоинства, свою автономию или возможность приспособиться к изменениям без опасений утратить свою субъектность... Либерализм представляет собой веру в радикальные перемены, осуществленные с помощью практических мер".

воскресенье, 15 мая 2016 г.

Антивенедиктовские высказывания Сергея Пархоменко на "Эхе"

Спешу сразу кого-то обрадовать, а кого-то - разочаровать: заголовок поста всего лишь выдает мою иронию от знакомства с мыслями Пархоменко, высказанными на его последней пятничной передаче.

Вот Пархоменко задается вопросом, который мучает многих и у нас и за рубежом:

"(Я) много раз в своей жизни (отвечал) разным людям, в основным всяким западным коллегам, которые у меня спрашивали: объясните нам, зачем власти нужен телеканал «Дождь»? Зачем власти нужна «Новая газета»? Зачем власти нужна ваша передача на «Эхе Москвы»? Зачем власти нужно то, нужно сё? Ведь так просто было бы это уничтожать, а они почему-то не уничтожают. И я этим людям отвечал одинаково, я им говорил: а затем, чтобы вы задавали мне этот вопрос. Вот ровно за этим оно и нужно. Затем, чтобы вы усомнились в том, что в России существует политическое давление на средства массовой информации, журналистов и информационную сферу в целом, и чтобы вам показалось, что можно каким-то образом, вопреки этому давлению, существовать безнадзорно".

Предлагаемый Пархоменко вариант ответа на вопрос, почему не прихлопнут "оппозиционные" медиа, - довольно традиционен. Он вырастает из старого мифа о "Литературной газете". Для тех, кто позабыл или не помнит, "Литертатурка" - формально официальный орган правления союза писателей СССР, то есть, строго говоря, узко-ведомственная газета, превратилась в видное, любимое интеллигентной публикой и повсеместно читаемое издание, в котором в живой форме иногда обсуждались реальные, но подчас "неудобные" (для власти) проблемы страны. 

А миф заключался в следующем: газета, мол, была специально создана для обмана мирового общественного мнения, которое надо было убедить, что Советский Союз - это не тоталитарный кошмар единомыслия, а оазис существования свободы, хотя и социалистической по своему характеру, но все же свободы печати ("не все газеты у нас сделаны под копирку под "Правду"). Или, если уж совсем утилитарно, как и получается по объяснению Пархоменко, чтобы было что аргументировано ответить западным "злопыхателям".

Хотя этот миф и возник давно, еще в 70-е годы, но патина времени не сделала его менее идиотским. Удивительно, что он просуществовал так долго. Как ни умалять в интеллектуальных способностях советскую власть, но думать, что она на полном серьезе могла предполагать обмануть в чем-то западных "контрагентов" сильным контрастом "Литературки" на фоне "Правды", "Литературкой", которая оставалась, да и не могла быть иной, как по существу еще одним партийным органом, - просто несерьезно.

В 1967 г. формат "Литературки", действительно, сильно изменился - из простого и скучного, реально ведомственного листка она превратилась в чрезвычайно популярное многотиражное издание, действительно более "раскованное" в сравнении с официозом. Но "Литературка" появилась не на пустом месте. Дорогу ей проложило отчасти в чем-то похожее еженедельное приложение к газете "Известия" - "Неделя" (появилась в еще более далеком 1960 г.), которой, впрочем, было "позволено" меньше именно в силу ее статуса -  приложения второй по значимости газеты в иерархии советской печати. А в более общем плане и "Неделя" и "Литературка", а до нее и сама газета "Известия" стали практическим результатом обновления советской печати на волне хрущевской десталинизации - процесс, застрельщиком которого стал (с 1959г.) талантливый главный редактор "Известий" Алексей Аджубей, по удачному для всей советской печати совместительству зять и соратник генсека Никиты Хрущева.

"Литературка" появилась потому, что советская власть старалась нащупать, найти более эффективные инструменты воздействия на массовые настроения, их зондажа в эпоху конца тоталитарного контроля за обществом. "Литературка" как формально не слишком официозное по природе издание, могла быть более гибкой и "дозволенно-экспериментальной" в этих идеологическо-пропагандистских поисках власти - и именно в этом суть ее феномена. 

Вернемся к нашим временам. Так почему нынешний кремлевский режим не закрывает "Эхо Москвы", "Дождь", "Новую газету"?

Мне кажется, одного простого ответа нет. Иногда все выглядит как довольно случайное стечение обстоятельств, результат удачного и умелого "массирования" личных связей их руководителей. Но он точно, как и в случае с "Литературкой", не в каких-либо "контрпропагандистских" нацеленных на Запад ухищрениях кремлевских "стратегов", как почему-то утверждает Пархоменко. 

Отчасти ближе к истине предположение, что власть терпит эти СМИ как "малотиражные" по сравнению с телевидением, а потому не критически важные медиа (Пархоменко даже упоминает про соответствующую теорию, которой придерживались в кремлевских кругах). Собственно, головную проблему для власти создают не эти СМИ, а то пространство, где они обитают, канал их передачи, - "всемирная паутина". Особого смысла озадачиваться закрытием "оппозиционных" СМИ, когда не можешь полностью контролировать интернет, - нет. 

Но все же, на мой взгляд, есть два более существенных,  институциональных резона, в силу которых власть не удушает окончательно разные оппозиционные медиа. Во-первых, готовы ли это признать или нет наиболее непримиримые ненавистники нынешнего режима, но на верху еще просто психологически неготовы или пока не хотят, не считают нужным пуститься во все тяжкие. "Кровавым" режим можно называть сколько угодно, но пока это в контексте российской истории - всего лишь метафора. К примеру, одно дело "гибридная война" в Донбассе и совершенно другое - полномасштабная открытая агрессия с захватом Киева. В такой обстановке все оппозиционные медиа были бы довольно быстро прикрыты или "НТВизированы".

Но есть, как мне думается, у власти еще один резон не прикрывать последние "оппозиционные" СМИ - их активное использование в решении своих целей.

Наконец, мы подходим к антивенедиктовским инвективам Пархоменко. Зачем власти нужно "Эхо" Пархоменко говорит открытым текстом (в реальности он, скорее всего, об этом почему-то не догадывается, хотя бродит рядом настолько близко, что порой даже возникает ощущение "фиги в кармане", но нет, тут не "фига" - просто куриная слепота). Правда не своими словами, а цитатой из прекрасного, небольшого выступления академика-лингвиста Андрея Зализняка на вручении ему премии Солженицына (спасибо Пархоменко, что обратил на него мое и, надеюсь, многих других внимание - прочитать его можно здесь). 

А в своем выступлении академик Зализняк сказал следующее:



"Мне хотелось бы высказаться в защиту двух простейших идей, которые прежде считались очевидными и даже просто банальными, а теперь звучат очень немодно:

1) Истина существует, и целью науки является ее поиск.

2) В любом обсуждаемом вопросе профессионал (если он действительно профессионал, а не просто носитель казенных титулов) в нормальном случае более прав, чем дилетант.

Им противостоят положения, ныне гораздо более модные:

1) Истины не существует, существует лишь множество мнений (или, говоря языком постмодернизма, множество текстов).

2) По любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного. Девочка-пятиклассница имеет мнение, что Дарвин неправ, и хороший тон состоит в том, чтобы подавать этот факт как серьезный вызов биологической науке.

Это поветрие — уже не чисто российское, оно ощущается и во всём западном мире. Но в России оно заметно усилено ситуацией постсоветского идеологического вакуума".


Если и есть какая пропагандистская метастратегия у нынешней власти, так это то, что описывает Зализняк, - создание впечатления отсутствия истин в общественно-политическом пространстве, его осознанное дробление на равноправные - ведь у нас демократия - "мнения" или "версии", с которыми могут выступать все, начиная от "пятиклассницы" (Рябцева?) и кончая "настоящими" академиками из Российской академии наук. И если кто и продвигает открыто, горячо, убежденно  такое видение мира - так это главный редактор "Эха Москвы", положивший его в основу всей своей редакционной политики. Потому "Эхо", столь необходимое для противников режима, парадоксальным образом оказывается одновременно и наиболее последовательным и искренним исполнителем, претворяющим в жизнь одну из самых деструктивных идеологем Кремля. 

Затем оно, "Эхо", ему, Кремлю, и нужно.



Важнейшая характеристика электората Трампа

Итак, мы узнали, что за Дональда Трампа голосуют совсем не "нищеброды"-маргиналы (см. предыдущий пост), а самые настоящие по своим доходам представители среднего класса. Да, мы знаем, что он неудовлетворен своим положением, его доходы стагнируют, но почему, тем не менее, одни предпочитают голосовать, скажем, за Клинтон или Сэндерса, а другие пополняют ряды поклонников Трампа? Что последних отличает в наибольшей степени первых? Есть ли какая-то одна объединяющая сторонников такого очень специфического кандидата, как Трамп, характеристика?

Возможные точные ответы дают социологические данные Pew Research Center. Прежде, чем их привести, поделюсь одним вспоминанием. 

Где-то в году 1993-м мне довелось познакомиться с колоритной дамой - председателем правления одного из зауральских банков, расплодившихся в те годы, банков вообще, а не только зауральских, в диком количестве. Ее манеры и суждения выдавали в ней типичного представителя нарождающегося класса собственников, готовых буквально на все во имя доходов, не выносящих каких-либо жалостливых "социальных" всхлипов. Понятно, что по тем временам зарплата ее была не маленькой, в десятки раз превосходящей то, что она получала на советской службе. Но при этом она оставалась громогласной, патетичной советской коммунисткой. Уверен, что многим приходилось сталкиваться с подобными аномалиями в те годы. Вот из такого комплекса чувств, испытываемой этой дамой, тогда внешне принимавшего форму тоски по "советскому коммунизму", и сформировалась и хорошо прижилась на нашей почве идеология крымнашизма.

Именно об этой даме мне вспомнилось, когда познакомился с любопытными данными опроса Pew Research Center:


Как мы видим из этой диаграммы, среди сторонников Трампа - самая большая - 75% - доля тех, кто соглашается с утверждением о том, что для таких, как они, жизнь стала хуже по сравнению с тем, какой она была 50 лет назад. (Среди сторонников Клинтона и Сэндерса, которые в среднем, напомню, победнее трамповских, таких людей меньше в 2-3 раза). 

Если и есть какой-либо суммирующий индикатор умонастроений электората Трампа, так это чувство, заполняющее до "донца самого", ностальгии по прошедшим временам. Не так уж и важно, что порождает это чувство - имущественные проблемы, национально-расовые или великодержавные комплексы, - но для авторитарных демагогов оно служит лучшей питательной средой, при чем, видимо, не только в Америке, но везде.
 

четверг, 12 мая 2016 г.

Вовсе не "нищеброды" голосуют за Трампа

В этот президентский цикл в США мы услышали, как "вскрикнула" и стала голосовать за Трампа и Сэндерса американская беднота. Так?

Не так. Пожалуй самый авторитетный на сегодня статистик, специалист по выборам Нэйт Силвер приводит у себя на сайте интересные данные по экзитполам, которые были проведены на праймериз в 23 штатах. Медианный доход домохозяйства в этих штатах - 23 000 долл. Медианный годовой доход домохозяйств, проголосовавших за одного из четырех кандидатов от республиканцев (Трамп, Круз, Кэйсик, Рубио) или за одного из двух кандидатов от демократов (Клинтон, Сэндерс), - выше медианного по этим 23 штатам.

Теперь конкретно по каждому кандидату. Медианный годовой доход домохозяйства "за Трампа" - 72 000 долл. И он всего лишь на одну тысячу меньше, чем доход домохозяйства "за Круза". У домохозяйства "за Рубио" медианный годовой доход - 88 000 долл. Самый высокий медианный годовой доход среди избирателей Кэйсика - 91 000 долл. 

У избирателей, голосующих за демократов, доходы - пожиже, но тоже ничего: и у домохозяйства "за Клинтон" и у домохозяйства "за Сэндерса" медианный годовой доход одинаков - 61 000 долл.

Эти данные подтверждают, пишет Силвер, что на выборы ходят в основном люди с достатком. И что интересно, хотя на этих выборах явка выше, она привела к избирательным урнам преимущественно опять же людей с достатком - если на праймериз 2012 г. "республиканские домохозяйства" с годовым доходом свыше 50 000 долл. составляли 31%, то сейчас - 29%.

Вопреки расхожему мнению американские "нищеброды" с годовым доходом менее 30 000 долл. среди демократов отдавали большее предпочтение Клинтон, а не Сэндерсу. Если американцев с медианным годовым доходом менее 30 000 долл. - всего менее 27%, то домохозяйств с таким доходом "за Сэндерса - 18%, а "за Клинтон" - 20%. Трампа среди домохозяйств с таким доходом предпочли 12% от всех домохозяйств "за Трампа".

Вскрикнули в Америке совсем не "нищеброды", вскрикнул самый настоящий средний класс.


Настроения американской молодежи становятся все либеральнее

Молодежи принадлежит будущее. А потому так важно знать, о чем она думает сейчас. Изучением этого вопроса и занимаются социологи Гарвардского университета, которые провели 3 000 интервью с молодыми американцами в возрасте 18-29 лет с 18 марта по 3 апреля, то есть совсем недавно.

Выводы опроса, учитывая то, о чем постоянно говорят в ходе нынешней президентской кампании, - вполне предсказуемы: американская молодежь становится либеральнее во взглядах на мир. Берни Сэндерс и американская молодежь нашли друг друга, когда оба в этом остро нуждались.

Приведу некоторые "открытия" опроса (здесь, здесь, здесь).

Если в 2014 г. 42% опрошенных в этой возрастной категории считало, что наличие базовой медстраховки - "право, которым обладают все люди", то в 2015 г. таких уже было 45%, а в 2016 г. - 48%.

В 2014 г. 43% исходило из того, что "обеспечение в таких базовых потребностей, как еда и жилье, является правом, которое государство должно предоставить для тех, кто не может себе их позволить". В 2016 г. их число выросло до 47%.

Если в 2014 г. 40% молодых американцев полагало, что государство должно расходовать больше средств на борьбу с бедностью, то в 2016 г. таких уже стало 45%.

Ну а как относятся американская молодежь к основополагающей идее консерваторов, что сокращение налогов приводит к экономическому росту?


Процент верящих в целесообразность такого решения упал с 41 (2014 г.) до 35 (2016 г.)

Значит ли, что молодые американцы теперь предпочитают социализм вместо капитализма? Должен сказать, что когда интересуются впрямую предпочтениями между социализмом и капитализмом, то ответы рисуют, как правило, чрезвычайно дезориентирующую картину, ибо все очень по-разному трактуют то, что они из себя представляют. В любом случае американцы под социализмом чаще всего понимают совсем не то, что мы в России, - обычно большие расходы государства на социальные программы. Однако, опрос, по мнению гарвардских социологов, дал результаты большей определённости: молодые американцы не в восторге ни от того, ни от другого - социализм поддерживают 33%, капитализм все же побольше - 41%, но и тот и другой не набирает половины.

С возрастом молодые люди обычно становятся консервативнее. И вопрос, который всегда такие исследования оставляют открытым состоит в том, в какой мере молодежь впоследствии останется верной своим первоначальным взглядам.

воскресенье, 8 мая 2016 г.

"Капитализм для ротенбергов"

У российских "правых" (СПС и подобные до и после него) было два любимца - генерал Пиночет и "жесткая рука" Сингапура Ли Куан Ю. 

Ну если с Пиночетом все понятно и его, особенно после благословленного СПС опыта с нашим подполковником, стали все же сторонится, то мифы с Ли Куан Ю продолжают существовать. Да, демократии в Синагпуре не больше, чем у нас, но зато "экономическое чудо". Чичиваркин вздыхает...

У журнала Economist разработана своя шкала "капитализма для своих" или иначе "капитализма для ротенбергов". Вот как она выглядит на май 2016 г.:





"Наша матушка" - конечно, вне конкуренции, на первом месте. Но Сингапур от нее ушел недалеко, удобно со всем своим "экономическим чудом" разместившись на четвертом месте. 

И, да, России будет все равно - это останется "капитализмом для ротенбергов" или после "правых" реформ превратится в "капитализма для чичиваркиных".

Про "нищебродов"

Ну, наконец, появился пост про "нищебродов" - Евгений Чичиваркин из Лондона разъяснил, почему он против нового "левого" мэра-лейбориста Садик Хана: "Социал-популизм в угоду нищебродам и неспособнышам". 

Искренне рад этому посту вот почему. Напомню, что Евгений - участник мероприятия "самой непримиримой оппозиции" в Вильнюсе, в ходе которого было условлено, что будет, наконец, предложена некая конкретная позитивная программа, а не просто лозунги про "европейские ценности" и "демократию". Не знаю, насколько в реальности удастся осуществить это пожелание, но Чичиваркин существенно осложнил эту работу, равно как и жизнь любителей "заламывать руки" из-за неспособности российской оппозиции к объединению. Осложнил тем, что в демонстративно обнаженной форме, по-чичиваркински обнажил реальный разлом в оппозиции по принципиальному вопросу, разлом, который теперь, надеюсь, нельзя будет дальше не замечать - разлом в отношении того, какой социально-экономический облик должен быть у будущей новой России.

По существу поста сделаю всего лишь два замечания.

(1) Чичиваркин цитирует Тэчер: "Социализм заканчивается, когда заканчиваются чужие деньги, на которые он существует". Поясню, что Тэчер имела в виду не "наш", советский социализм с государственной собственностью на средства производства - у него проблема была не в отсутствии денег, их-то как раз хватало. "Социализмом" она называла все, что было связано с простым повышением налогов, и тогда самый завзятый "социалист" был не Сталин, а его современник президент Эйзенхауэр, при котором максимальная налоговая ставка на доходы составляла 91%. Но самое смешное даже не это - история показала именно капитализм начинает кончаться, когда заканчиваются "чужие деньги", когда у среднего класса долгов оказывается больше, чем денег, на которые он может покупать товары и услуги, предлагаемые чичиваркинами. В отсутствии спроса капитализм начинает стагнировать - это то самое secular stagnation (долговременная стагнация экономики), о наступлении которой заговорили бывший министр финансов США Лоуренс Саммерс и другие видные западные экономисты. И если что и плодит "нищебродов" из бывших "среднеклассников", так именно secular stagnation - естественный продукт тэчеровского взгляда на мир.

(2) Определение "нищеброда" - дело субъективное. Вот с точки зрения ротенбергов и якуниных, Евгений Чичиваркин - типичный нищеброд.

суббота, 7 мая 2016 г.

Безудержный оптимизм "Ведомостей"

В 1935 г. американский писатель Синклер Льюис, лауреат Нобелевской премии по литературе, выпустил роман-антиутопию, в котором рассказывается о том, как в Белый дом прорывается сенатор-популист и устанавливает в США тоталитарный, фашистский режим. Книга называлась "У нас это невозможно".

Название давнего романа точно характеризует чувства либералов как в самих Соединенных Штатах, так и за их пределами, пытающихся осмыслить феномен Дональда Трампа. Российская "прогрессивно-либеральная общественность" традиционно настроенная "прореспубликански" (т.е. за республиканскую партию) оказалась почти в состоянии когнитивного диссонанса: в США проходят президентские выборы, но "поучаствовать" в них не удается, так как на стороне good guys (республиканцев) играет такой персонаж, как Трамп с его фашизоидными декларациями - и как к нему прикажите относится? Клоунские манеры Трампа длительное время позволяли не воспринимать его серьезно. Тлела надежда, что good guys образумятся и остановят свой выбор на одном их двух других матерых реакционеров (Круз или Рубио). Но не срослось. Дональд Трамп будет-таки представлять good guys на выборах в ноябре. 

А раз так, то "прогрессивно-либеральной общественности" надо, наконец, объясниться и проинтерпретировать возникшую ситуацию в широком политико-историческом контексте. И вот, что получилось с этим у "Ведомостей".

В редакционном материале газеты "прогрессивно-либеральную общественность" гипнотизируют в духе саркастического названия романа Льюиса:

"Выверенная двумя столетиями система сдержек и противовесов в конструкции власти в США, многоуровневая схема выработки, согласования и принятия решений по внешней и внутренней политике, развитые общественные институты не оставляют президенту, каким бы эксцентриком он ни был, пространства для радикальных экспериментов".

Если бы "Ведомости" поставили на этом точку, то и получилось, может быть, не слишком убедительно, но во всяком случае дежурно-успокоительно. Позитивистский настрой, однако, подвел редакцию газеты: почувствовав, что для такого вывода все же не хватает "вещественных" доказательств, она в заключении материала предложила, видимо, по ее мнению, снимающее все сомнения соображение:

"Никакой президент США не заставит сотрудника ЦРУ вновь прибегнуть к жесткой практике "усиленных техник ведения допросов", в том числе с использованием «пыток водой», заявил недавно директор ЦРУ Джон Бреннан в интервью телеканалу NBC".

С таким "доказательством" редакция "Ведомостей" сразу натыкается на нокаутирующий удар: и где же была вся эта "многоуровневая схема выработки решений" и "развитые общественные институты", когда классический представитель good guys, а не какой-нибудь экстремист-популист - президент Джордж Буш-мл. вместе со всей своей администрацией теоретически обосновал, а затем и создал и долгие годы практиковал систему пыток..?

понедельник, 2 мая 2016 г.

Самый потрясающий факт о финансах американцев

Обычные люди, не специалисты, как правило, нуждаются в каком-то физически легко представляемом факте для описания сложного, противоречивого явления. Что может являться таким фактом при описании американской экономики, самой мощной на планете, и ее взаимоотношений с американцами, которые, как все неамериканцы знают, избалованы консьюмеристской нирваной? 

В данном блоге часто приводятся факты, проиллюстрированные графиками и диаграммами, которые обнаруживают совсем не ту, ожидаемую реальность. Томас Пикетти может посвятить ей еще тысячи страниц, но не переломить скептического отношения к той "реально" существующей реальности, а не нашего воображения того, какой он должна быть, основанного на опыте пользования американскими айфонами-айпэдами, личного "знакомства" с американскими небоскребами Мэнхеттена, общения с "настоящими" американцами, а не какими-нибудь миллиардерами. Среди моих знакомых не мало таких персонажей, которые обязательно поверят своим глазам, а не статистике. Но все же...

Но все же о статистике. Ее собрали не "маргинальные", "левые" и тому подобные, естественно тенденциозные, если не откровенно врущие псевдоэксперты, ее собрали сотрудники Федеральной резервной системы, американского Центрального банка. 

Что же обнаружили при проведении опроса ФРС?

Был задан вопрос: в случае если вы столкнетесь с какими-либо непредвиденными жизненными обстоятельствами, потребующими расхода в сумме 400 долл., откуда вы их возьмете?

Ответ, полученный в опросе ФРС, и есть тот самый потрясающий факт о той "реальной реальности", в которой живут сегодня американцы: 47% ответили, что им придется или занять их или продать что-нибудь.

Это не значит, что те, у кого не окажется 400 долл. - бедные или даже нищие. Среди таких, конечно, есть и бедные и тем более нищие. Но также формально по своим доходам представители среднего и даже высшего среднего класса. У них могут свои вместительные по-американски дома, но не быть 400 долл. для оплаты чего-либо чрезвычайного. Уровень финансовой стабильности (financial security) американцев особенно стал низок в результате Великой рецессии. Это новое явление даже для американских экономистов - исполненная страшных стрессов американская жизнь в режиме "ошпаренной кошки". 

Потрясены? Нет? Ну, тогда вот вам еще один потрясающий факт из исследования Эдварда Вулфа (New York University): если семья с годовым доходом в 50 000 долл. вдруг его утратит, то она сможет просуществовать при том же уровне расходов только 6 дней...

воскресенье, 1 мая 2016 г.

Что меня ежегодно примиряет с политикой

Я не люблю политику. Не люблю политику российскую, не люблю политику американскую. Я пока не нашел ничего, что примиряло бы меня с политикой российской. Но раз в год торжественный обед в Белом доме для журналистов отчасти и минут на 40 примеряет меня с политикой американской.

Видео с последнего обеда для журналистов, который был дан президентом США Бараком Обамой 30 апреля:





Это последний обед прежде всего в том смысле, что это последний обед президентства Обамы - чуть больше, чем через полгода он покинет Белый дом. И вот как он попрощался со всеми:





P.S. Скандальное внимание на обеде привлек Берни Сэндерс - он был не в смокинге, а в обычном "цивильном" костюме. Берни в смокинге на приеме в Белом доме - это было бы полнейшим предательством посыла всей его избирательной кампании -возмущение истеблишментом, оторвавшимся от "одноэтажной Америки" . Но и отказ от приглашения свидетельствовал бы о политиканстве или неуверенности. Берни, облачившись в простой костюм для посещения приема, выбрал оптимальную линию - проявил уважение президенту и показал наличие дистанции. 

За ее отсутствие у представителей медиа на передаче CNN, посвященной как раз им, критиковал своих коллег Боб Гарфилд, ведуший одной из программ на американском варианте BBC - NPR. Он назвал эти традиционные обеды апофеозом коллаборционизма медиа с властью, символом единства властвующего истеблишмента. Журналисты вступают на них в сомнительные связи с исполнительной властью, вместо того, чтобы оставаться верными своему профессиональному долгу служить "сторожевыми собаками", стоящими на страже общественных интересов. 

Жесткая и справедливая оценка. Но это максимализм. Таких медиа никогда и нигде не было, хотя были и остаются отдельные принципиальные, неподкупные журналисты. Я это все к тому, в конечном счете, ничто не позволяет примириться  с политикой даже на короткое время Но все же такого уровня даже не самоиронии, а "самосарказма", какой демонстрируется на этих обедах самой сильной властью на планете, вы так же нигде не увидите. И спасибо ей хотя бы за этот ежегодный акт политиканствующего смирения.